минут через пять, одновременно с Лехнером и еще кем-то, чей голос Шульц не узнал. Но главное, он и впрямь узнал корабли – натаскивали их, хоть и не слишком серьезно. И сейчас он четко видел: головным идет «Шарнхорст», который после всех переделок и модернизаций получил совершенно уникальный силуэт. Вторым в строю шел его неизменный спутник, «Гнейзенау». Позади них держались два авианосца. Ну и замыкали строй два корабля явно французской постройки – уж больно характерное расположение башен они имели[28].
Идентифицировать остальные корабли Ганс не смог – часть из них были, похоже, транспортными, часть – крейсерами и эсминцами. И того, и другого в немецком флоте благодаря трофеям прошлой войны было предостаточно. Да и неважно это было уже, главное – свои!
Будто в доказательство, со стороны Жемчужной бухты[29] раздался мощный взрыв. Ганс быстро перевел туда бинокль и успел разглядеть скрывающийся под волнами острый нос японского эсминца, разорванного практически пополам. Бомбардировщики ночью не промахнулись, и высыпанные ими мины исправно перегородили фарватер. Сейчас любой корабль, готовый рискнуть и выйти в море, навстречу накатывающемуся валу крупповской стали, должен был продираться через это месиво. Шансы… Шансов практически не было, что и подтвердил минуту спустя еще один японский корабль, на сей раз крейсер, получивший солидную пробоину в носовой части и севший на грунт. Все, даже те невеликие силы, что были сейчас на базе, оказались надежно закупорены в бухте.
Еще час спустя Ганс оказался в числе тех, кто встречал десант. Морская пехота шла красиво – корабли подходили прямо к берегу. Судя по всему, выбор батарей, которые должна была нейтрализовать крылатая пехота, осуществлялся весьма тщательно. И сейчас там высаживались две полнокровные дивизии, не только с легким вооружением, но и со вполне полноценной бронетехникой. Русской, кстати – тяжелые ИСы и самоходки с шестидюймовыми орудиями, важно переваливаясь, уверенно двигались в сторону японской базы. То, что морпехи предпочли их творчеству сумрачного тевтонского гения, немного коробило Ганса, но умом он понимал правильность такого решения. Немецкие танки вооружены, в лучшем случае, переделанными из зениток орудиями калибром восемьдесят восемь миллиметров и для борьбы с находящимися в бухте кораблями и для взламывания укреплений приспособлены мало. Советские же и корабли при необходимости с закрытых позиций расстреляют, и сам город снесут. Похоже, флотские решили устроиться здесь всерьез и надолго.
А потом появился ОН. Сам Лютьенс, который, вообще-то, должен был со всем флотом бултыхаться где-то в другом районе. Вот только, как оказалось, планы командующих от мнения радистов не зависят. И вот он здесь. Человек, которым Ганс, подобно большинству немцев, восхищался. И которого, в отличие от того же большинства, не любил.
А за что его любить? За то, что девушку увел? Ну да, Ганс, конечно, не рассчитывал на что-то по-настоящему серьезное, родители русскую невесту не приняли бы, но ведь и без свадьбы есть варианты. А тут… Он, помнится, вокруг этой красавицы (и вправду красавицы, кстати) вместе с половиной курса ходил-облизывался – и вдруг появляется лихой адмирал и, небрежно глядя на остальных с высоты своих погон, забирает ее. И что теперь? Она – жена одного из первых лиц Рейха, знаменитая журналистка, известная во всем мире, и владелица сразу двух газет. Муж купил, благо для него это не траты – мелочь. А он, Ганс Шульц, всего лишь рядовой десантник, которому без службы в армии даже отличный аттестат не даст сделать карьеру.
Впрочем, Лютьенсу на все это было наплевать – он просто не знал ничего о существовании Ганса Шульца, намертво отгородив семью от того, что было «до». Здесь, на острове, его интересовал совсем другой человек. И он сейчас бодро шагал навстречу, чуть увязая щегольскими сапогами в песке пляжа, как всегда подтянутый и уверенный в себе.
– Ну, здравствуй, Петер.
Полковник Вальман, командовавший этим безумным десантом, широко улыбнулся в ответ:
– Я рад приветствовать вас, герр адмирал, в наших краях.
– Спасибо, отлично поработали. Помнишь, я тебе говорил, что генеральские погоны ждут тебя на берегу Тихого океана? Держи.
В руки полковника легла пара новеньких витых погон и небольшая коробочка. Он удивленно поднял брови:
– А это что?
– Открой, – ухмыльнулся Лютьенс, с удовольствием глядя на своего протеже. Недавний лейтенант и порученец очень вырос за прошедшие годы. Сейчас он станет самым молодым генералом вермахта. Далеко пойдет, если сдуру не споткнется. Впрочем, это был один из тех людей, которым Лютьенс по-настоящему верил. И сейчас он с удовольствием наблюдал, как вытягивается от удивления лицо его протеже.
В коробочке лежал Рыцарский крест. Вальман удивленно поднял брови, но Лютьенс лишь усмехнулся:
– Бери-бери, не сомневайся. И не забудь мне список тех, кого считаешь достойным награды. Вы, ребята, большое дело сделали, даже не представляете, насколько.
Линейные крейсера и авианосцы в сопровождении восьми эсминцев ушли вечером, остальные корабли остались, чтобы обеспечить прикрытие острова от нежелательного японского внимания. С транспортов в спешном порядке выгрузили четыре десятка истребителей и всю ночь, ругаясь на немецком, французском, итальянском, русском языках, собирали их, благо целая армия механиков прибыла вместе с эскадрой. Учитывая захваченные на острове трофеи, сила получалась внушительная, способная надежно прикрыть остров с неба. Корабли в порту защищались еще сутки, но против работающих с закрытых позиций танков и самоходок оказались бессильны. Потом вокруг острова установили новые минные поля – словом, к встрече Ямомото, если он пошлет сюда эскадру, все было готово.
А японцы не пришли. Не до того им было. Остаток войны Шульц так и провел в Пёрл-Харборе, неожиданно для себя заработав железный крест. С такой наградой после войны для бравого десантника оказались открыты многие пути, но это уже совсем другая история.
Холодная вода обрушилась на спину и голову, и Петров едва удержался от того, чтобы совершенно несолидно взвизгнуть. Для подполковника, увешанного наградами, да еще и в присутствии подчиненных, это было попросту недопустимо, и лишь осознание этого позволило ему удержать зарождающийся вопль. Больше того, он даже солидно крякнул и, повернувшись к адъютанту, буркнул:
– Лей еще.
Тот, с уважением глядя на отца-командира, повторил это действо еще дважды, после чего подполковник с удовольствием растер покрывшуюся от ледяной воды мурашками кожу полотенцем. Ощущение было, словно наждачной бумагой провел, и горела она потом, будто в огне, зато и бодрость после этого образовалась неимоверная. Жить стало хорошо!
Именно в этот момент с грохотом рухнул забор и во двор влезла фыркающая дизельным выхлопом корма самоходки. Судорожно взревела двигателем – и встала. Перекрывая
