Томас потянулся, повел плечами. Возраст все же давал себя знать, прошли времена, когда он мог днями и неделями напролет вести полевую жизнь, укрываясь шинелью и имея ложем, в лучшем случае, охапку сена. Конечно, информации много не бывает, но и собранной уже хватало на то, чтобы в общих чертах раскрыть систему вражеской обороны. Все как и ожидалось — сильные крылья при более слабом центре. Иного не смог бы себе позволить и сам Фрикке, окажись он на месте бригадного командира. В противном случае дивизия просто обвалила бы один из вражеских флангов, сузила фронт бригады до приемлемой протяженности и двинулась дальше, оставив сильный отряд для завершения работы.
Время от времени к Томасу возвращалось искушение оставить гвардейцев, просто обойти их, отправив вперед моторизованные части и танки. Но каждый раз он отказывался от самого простого и безыскусного решения. Нобиль не считал возможным оставлять за спиной полноценное вражеское соединение, к тому же демонстрирующее умеренно пристойные боевые качества. Слишком большой риск.
Он посмотрел на часы. Девять утра. Времени потрачено более чем достаточно, нужно переходить к более существенным действиям. Собрать ударный кулак и провести решительную атаку? Или сначала организовать серию выпадов, растаскивая скудные резервы противника, а уже затем бить сплеча? Первое экономит время, второе сократит потери. Атаковать фланг, с обозначением обхода, или все же ударить в центр, раскалывая бригаду на две несвязанные части?
Пришло время решать.
Зимников морщил лоб, смотря на карты. Артиллерийская перестрелка набирала силу, одиночные выстрелы понемногу сливались в канонаду батарей. Противник определенно намеревался перейти к более решительным действиям, нежели разведка боем и надкусывания передовых опорных пунктов. Пока события развивались не слишком страшно, но особо и не радовали.
Зимников никогда не слышал о Сталинграде или Курской битве, но сходные ситуации диктовали похожие решения. Полковник интуитивно копировал советскую противотанковую оборону, формируя «волноломы» с тяжелым вооружение, чтобы рассекать вражеские группировки на отдельные отряды, попадающие под фланговый огонь. Но все же противник слишком сильно превосходил гвардейцев по огневой мощи, численности и главное — в бронетехнике.
Зимников рассчитывал на минные поля, выставленные на самых танкоопасных участках. Но у штурмовой дивизии оказались хорошие саперы и специальная артиллерия, детонирующая мины разными хитрыми приспособлениями. Впрочем, манипуляции вражеских инженеров показывали, где «ягеры» намереваются пустить танки, так что хоть какая-то польза от мин все же была.
Танки…
Теоретически противотанковая оборона бригады включала четыре рубежа. На дистанциях до трех километров от переднего края бронетехнику должны были уничтожать бронепрожигающие ракеты. На двух километрах в дело вступала артиллерия с бронебойными снарядами. Как сказал один из генералов-артиллеристов — «когда в прицеле появляется танк, любая пушка сразу становится противотанковой». Один километр — дальность более-менее уверенной стрельбы малокалиберной артиллерии и минометов. Конечно, уничтожить танк они не смогут, но повредить, обездвижить — вполне. И, наконец, пятьсот метров — дальность стрельбы ракетных ружей. Они смогут пробить броню только в борт или с кормы, и то не у всех танков, но все же хоть что-то. Еще оставались гранаты, но это уже оружие отчаяния, последний шанс погибающего.
Так было в теории. А практику предстояло проверить прямо сейчас.
Глава 23
На обочине дымился догорающий бензовоз, абсолютно черный, словно вымазанный самыми лучшими чернилами. От него несло жженой резиной, верхняя часть цистерны вспучилась рваными зазубренными краями огромной пробоины. Похоже, в бочку попал не снаряд, а небольшая зажигательная бомбочка, воспламенившая пары бензина. Машину сдвинули с трассы бульдозером, но автоколонна дальше все равно не пошла.
Терентьев быстрым шагом приближался к голове длинной змеи, составленной из тяжеловозов. Возглавляла колонну тяжелая счетверенная зенитка на гусеницах, рядом с ней столпилось десятка два хмурых и озлобленных шоферов. Все как один — с противогазами, зажатыми в руках или висящими на шее. Невысокий сутулящийся человек с кривовато пришитыми нашивками лейтенанта что-то им доказывал, размахивая руками. Похоже, безуспешно взывал к гражданскому долгу.
— Я готов, если что, — негромко проговорил сопровождающий, который шел справа и сзади, ненавязчиво положив руку на деревянную кобуру. Второй солдат остался в броневике, за пулеметом.
— Ну что ты сразу за ствол хватаешься, — укорил юношу Иван. — Доброе слово и упоминание о патриотическом долге творят чудеса.
— Со стволом получается лучше, — буркнул солдат.
— Это да, — согласился инспектор. — Но всегда нужно соблюдать меру. Мочить людей направо и налево тоже неполезно.
«Вот я и овладел местным жаргоном в полной мере» — подумал Терентьев. Слово «мочить» применительно к убийству здесь было в ходу давно, насколько понял Иван, со времен первого похода в Океан, когда идущий на Глубину считался почти что смертником.
— Ну что, товарищи… господа водилы, в чем затруднения? — вежливо, но достаточно напористо осведомился Терентьев.
«Нет, все еще не овладел… Надо было их еще коммунистами и беспартийными назвать…»
Опытным взглядом Иван сразу разделил маленькую толпу на несколько групп. Сначала основная масса, в целом достаточно неуверенная в себе и собственной правоте, но готовая в любой момент пойти за тем, кто покажет силу и простой выход из сложной ситуации. Далее — подпевалы, числом человек пять — группа поддержки при самом главном смутьяне. И, наконец, сам смутьян, лидер стихийного саботажа. Высокий, широкоплечий, но при этом какой-то надрывно-истеричный, из тех людей, что могут высказывать претензии только порвав рубаху и шмякнув о пол шапку. Противогаз или по-местному «антигазовую маску» он суетливо крутил в руках, постоянно держа на уровне груди, словно готовясь в любую секунду прижать к лицу.
Экипаж зенитной самоходки выглядывал из люков, но не вмешивался. Плохой знак.
— Да вот… господин инспектор… — засуетился сутулый человек с нашивками лейтенанта. — Шоферы протестуют, можно сказать…
— Слышь, офицер! — заводила перебил говорившего и сразу перешел на повышенные тона, окончательно уверив Терентьева в правильности проведенной на глазок селекции. — Мы требуем защиты! Вы нас на убой гоните, а сами отсиживаетесь за спинами! Здесь пушки гвоздят, машины жгут, люди травятся, а командиры ни черта не делают!
Толпа одобрительно зашумела, слышалось «Верно! Дело говорит!» и другие преступные высказывания.
— У кого-то неисправна противогазная маска? — сухо и твердо спросил Иван, демонстративно обращаясь к заводиле, одновременно подходя к нему вплотную. Он ступал размеренно, небольшими шагами, но с целеустремленностью шагающего экскаватора, заставляя оппонента по чуть-чуть, но отступать. Инспектор смотрел прямо в глаза бунтарю, ни на мгновение не позволяя себе отвести взгляд. Иван поднял руку и на каждом слове делал тыкающее движение в сторону истеричного верзилы, все так же напористо, не давая тому вставить ни слова.
— Кабина не герметизирована? Кислородные баллоны пустые? — Терентьев буквально ощерился, показывая клыки, как злющий пес. — Кто персонально остался без защиты, покажи прямо сейчас.
Заводила поперхнулся, но, чувствуя, что терять инициативу нельзя ни в коем случае, перешел в контратаку.
— А ты не напирай, не напирай! — завопил он на высокой ноте, апеллируя уже к чистым эмоциям. — Попрятались по тылам, пока мы здесь гибнем!
— Ты знаешь про меня? Скажешь, где я воевал? — промолвил быстро, но четко Терентьев, он снова сделал шаг и подошел к спорщику вплотную. — Отвечай, паскуда трусливая! — неожиданно заорал инспектор в голос, буквально нависая над смутьяном.
На мгновение верзила растерялся, а больше времени Иван ему и не дал.
— Сергей, — не поворачивая головы, сверля противника немигающим взглядом, Терентьев протянул назад руку. — Пистолет.
Позади что-то металлическое скрипнуло по дереву, коротко щелкнул передернутый затвор. Через мгновение пальцы в толстой перчатке комбинезона ощутили твердую рубчатую рукоять. Иван упер ствол точно в переносицу лидеру нарождающегося бунта и спустил курок.
Агонизирующее тело мешком повалилось на землю, затылка у него больше не было, разбежавшиеся в разные стороны зрачки делали лицо похожим на кукольное. В воздухе остро и кисловато запахло порохом, почти перебив вездесущую вонь дизельного выхлопа.
