прищуром произнесла она, заметив, что никого, кроме них, в баре нет.
Ахматов только строгим взглядом указал на стул.
– Я села, что дальше?– снисходительно ответила женщина, присев на самый край.
– Я хочу сообщить тебе очень печальную новость.
– Печальную?..
– София Мэдисон завтра выходит на работу.
Жанна еле заметно мигнула глазами, но не изменилась в лице.
– А мне какое до нее дело?
– Ты профессионально играешь!– заметил Алекс и сложил руки на груди.– Кто тебя научил?
– Я тебя не понимаю…
– Ты все понимаешь, Мэри!– жестко перебил он.– Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь добиться?
Жанна внутренне смешалась, но не выдала волнения. Она не могла понять, что он от нее хотел услышать и почему так странно говорил с нею, будто подозревал в том, что она совершила. Однако она была уверена, что Александр блефовал. Но зачем ему это было нужно? Жанна недовольно поднялась, швырнула мужчине его кейс с бумагами и грубо произнесла:
– Что за игры, Александр?! Если ты хотел просто поговорить со мной, не обязательно было привозить меня в эту дыру!
Фурье развернулась и собралась уйти, но то, что она услышала, стало комом в груди и заставило остановиться.
– Я думаю, то, что ты расскажешь мне сегодня, лучше будет звучать в этой «дыре», чем в каком-либо другом месте,– четко расставляя акценты, проговорил Ахматов и не двинулся с места.
Женщина медленно повернулась на каблуках и пронзительным взглядом вонзилась в глаза Александра.
Это была настоящая Жанна – во всей своей красе, в броне, сотканной самим дьяволом, с характером, отточенным с годами, закаленным в беспрестанной борьбе за место под солнцем: со стальной волей, упрямым стремлением к превосходству, страстной жаждой победы, ненасытного аппетита ко всем благам жизни и фанатичной, ревностной настойчивостью в достижении цели. Удивляло и поражало, что она была просто мастером легкой наживы, и в исключительных случаях не останавливалась перед замысловатыми, с трудом выполнимыми задачами. Она была одной из тех, кто, падая на колючую проволоку, ранясь и истекая кровью, гордо встряхивал головой и поднимал лицо навстречу новым победам. Потрясающая хладнокровность и талантливая игра вызывали восхищение как достойным противником. Ахматов был впечатлен, но это не сбило его с толку.
Оба несколько минут переглядывались в напряженном молчании.
– Я уверен, что все, сделанное тобой, имеет свое оправдание, но оно расходится с моими интересами,– наконец, проговорил Алекс.– Тем не менее я даю тебе шанс объясниться прежде, чем…
Взгляд Жанны потемнел.
–…передам тебя в руки спецслужб.
Глаза Алекса открыто выражали все, о чем она боялась подумать. Внутренности обожгло огнем, как обжигает виски натощак. Лицо и шея покрылись багровыми пятнами, и даже толстый слой пудры их не скрыл. Мгновенно перед мысленным взором пробежала вся жизнь. Тяжело застучал пульс в висках, и грудь будто сжало тисками от невыразимого отчаяния из-за своего раскрытия. Что узнал Ахматов: о ее мщении всем его женщинам или, самое страшное – об убийствах и афере с международными счетами? И откуда ему было известно и то, и другое?!
«Спецслужбы?! Это провал! Что я сделала не так?– мысленно стала перебирать все свои действия Жанна, уверенная в том, что ни разу не прокололась.– Откуда он узнал? Меня никто не мог засечь! Если до вчерашнего случая меня никто не тревожил, значит, что-то было сделано вчера? Что!!! Я вошла в женский туалет, вышла из мужского полностью загримированная – никто не мог меня узнать! Даже если меня засняли камеры за столом Мэдисон, картинка будет мутная… Я была в перчатках, отпечатков тоже не могли найти… Если только сама Мэдисон… но как она-то могла узнать… простая фермерша, глупая девчонка… Или не простая фермерша?! Дьявол, мозги кипят… Мне нужно выпить!»
Фурье опустила глаза на стул, на котором только что сидела, затем оглянулась на дверь.
– Дверь заперта. Отсюда нет выхода!– проницательно заметил Ахматов.
«Он блефует! Он ничего не может знать!»– подумала Жанна в отчаянной надежде на спасение.
Алекс уловил сомнения женщины в его серьезном заявлении и невозмутимо добавил:
– У нас будет долгая беседа, присаживайся Мэри… или Паула Аркет… или Жанна Фурье?.. Может быть, у тебя есть еще какие-нибудь имена… У агентов СЭБ их много…
Тут Жанна остолбенела от безоговорочного поражения. Александр ударил прямо в цель. Ей нечего было сказать, и продолжать уверять себя в блефе или недоразумении было как минимум глупо. Одно она поняла наверняка: у него не могло быть таких сведений, если бы он не работал в одной из тех спецслужб, куда собирался ее передать. И вся ее жизнь была в его руках. Жанну вмиг поразили омерзительная жалость к самой себе и осознание теперь уже окончательной потери Александра. Что бы она ни предприняла сейчас – это не спасло бы ее репутации и не изменило бы мнения любимого мужчины.
Жанна полностью изменилась в лице, ее глаза стали влажными, и губы слегка задрожали. Она ухватилась за железную спинку стула и чуть склонилась над ним, ощущая нервные колики в животе. Ее огненно-рыжие волосы упали на лицо, и она была рада, что Ахматов не видел сейчас ее лицо, перекошенное жалостью и отчаянием.
– Тебе лучше присесть,– попросил он.
– Как ты обо всем догадался?– сдавленным от напряжения голосом выговорила она.
– Твоя привычка – терять зажигалки подвела тебя. У каждого агента есть своя слабость…
Ахматов сделал паузу. Жанна бессильно опустилась рядом со стулом и приникла щекой к его холодной спинке.
– Учеба и жизнь во Франции – это такой шанс для тебя! А ты не сумела извлечь из него пользы! Весь мир был у тебя в руках, а ты заточила себя в безумную маску… И чего ты собиралась добиться?
– Откуда ты знаешь про СЭБ?– еле слышно спросила она.
– Счет в Ле Груф – вряд ли одинокой женщине Жюдит Годреш нужны были больше пяти миллионов долларов. А вот ее незаконнорожденному сыну – Тьерри Гранжу, а по совместительству, как оказалось, директору СЭБ – не помешали бы. Да и Хоуэлл не захотел провести всю жизнь в федеральной тюрьме и выдал нам его как организатора утечки информации практически со всех отделений ФАМО по миру. Это было легко. Ты же знаешь – все ниточки рано или поздно ведут к источнику.
Его неумолимый тон и взгляд отрицал всякую жалость и сочувствие к ней. Но она чувствовала, что Ахматов не просто так дал ей шанс, не выдав сразу спецслужбам, и не хотела испытывать его терпение и упустить последнюю возможность оправдать себя в его глазах. Но слова застревали в
