Все было хорошо, за исключением того, что ее губы отказывались произнести эти слова. С них не сорвалось ничего, кроме гортанных отрывистых звуков и струйки слюны, сбежавшей по подбородку в ямку под ключицей.
— Итак, — сержант отодвинул клавиатуру в сторону и потянулся за телефонным аппаратом, — посмотрим, что скажут в управлении.
*
— Приемная заместителя генерального прокурора Минутку, пожалуйста. Он ждет вашего звонка.
Телефон на столе Дзотти зазвонил, но заместитель генерального прокурора только внимательно посмотрел на него со смущенной улыбкой.
— Сними трубку, — спокойно произнес Тауфик.
— Дзотти слушает. Ах да, сержант Болдуин. Видите ли, на самом деле, вам следует говорить не со мной. Не вешайте трубку… — Он передал трубку Тауфику, и тот продолжил разговор.
*
«Заместитель генерального прокурора? О Господи, так ведь это значит…»
После первого почтительного приветствия дежурный сержант произнес совсем немного слов. Наконец даже односложные ответы сменились совершенно опустошенным взглядом.
На этот раз ее паника облеклась в слова.
«Это мумия засадила меня сюда. Не Моллард и не Гоуэн. Мумия. Господи… Я должна была помнить, что Кэнтри теперь у нее на поводке. Но почему? Каким образом? Ведь она не знает обо мне. Генри. Генри мог сказать что-то. Неужели Генри меня предал? Сболтнул, не понимая последствия своих слов? Или намеренно? Генри? Или Майк. Эта тварь разузнала кое-что о Селуччи. Он был там. В музее. Она схватила Селуччи. Узнала от него все, что ей было нужно. Я просто оказалась на другом конце цепочки. Майк? Ты жив? Ты жив? Ты жив?»
Она не могла дышать. Дыхание не только причиняло боль, но и она не могла вспомнить, что нужно делать, чтобы вздохнуть.
«Это… мумия… ее… необходимо… уничтожить». А что, если Майкл Селуччи мертв? За его гибель необходимо отомстить. «О… том…» Она с напряжением выдохнула первых два слога и попыталась закончить. «О… томстить. О… томстить. Отомстить!»
— Я понял.
«Что ты понял?»
— Все будет исполнено.
С расширившимися глазами, не способная отвести от него взгляд, Вики наблюдала, как сержант повесил телефонную трубку, взял ордер и подошел к бумагорезке, намереваясь уничтожить документ.
«НЕТ!»
Она была введена в систему и, пока находилась в ней, будет ей принадлежать — до тех пор, пока ее не вытащат в суд. Появление в суде может состояться только на основании ордера на арест. Без этого ордера она обречена гнить здесь вечно.
«Я смогла бы напасть на сержанта. Взять его в заложники. Вызвать газетчиков. Позвонить… Позвонить кому-нибудь. Я не могу просто исчезнуть!» Но ее тело по-прежнему отказывалось повиноваться. Женщина ощущала, как напряглись, а потом снова расслабились ее мышцы, затем она задрожала и не могла справиться с дрожью, а уж тем более управлять телом.
Сержант Болдуин поглядел на бумагорезку, нахмурился и провел рукой по коротко остриженным седым волосам.
— Диксон! — позвал он.
— Сержант? — Надзирательница, поднявшая Вики на ноги в камере предварительного заключения, открыла дверь и просунула голову в кабинет.
— Я хочу, чтобы вы обыскали мисс Уоррен, а затем отвели ее в спецотделение.
— За решетку к сумасшедшим? — Брови Диксон поползли вверх. — Вы уверены, что ее не следует перевести в госпиталь? Дамочка не очень-то хорошо выглядит.
Сержант раздраженно фыркнул.
— Как и тот малыш, после того как она добралась до него.
— Верно.
Вики заметила, как тон надзирательницы стал более жестким; педофилов, пристающих к детям, ненавидели повсеместно. Сильные пальцы сомкнулись у нее на плече и стащили со стула. Потом подтолкнули к двери, а она старалась вспомнить, что нужно делать, чтобы передвигать ноги.
— Да, вот что еще, Диксон. Обыск должен быть самым тщательным.
— Ах, не учите меня, сержант. — Хватка надзирательницы немного ослабла, как только она повернулась, чтобы выразить протест по поводу этого приказания. — Мне пришлось это делать в прошлый раз.
— И вы должны сделать то же самое и сейчас.
Вики услышала, как заворчала, словно поднимая что-то тяжелое, Диксон; женщине удалось повернуть голову, чтобы увидеть, что это была ее собственная кожаная сумка на ремне. Надзирательница в недоумении разглядывала огромную, раздувшуюся сумку.
— И как вы предполагаете, что я должна с этим делать?
— Сумку доставили вместе с арестованной. Когда вы уведете ее отсюда, занесите содержимое в ее досье.
— Но это займет кучу времени.
— Тем более следует заняться этим немедленно.
— Но почему все время я? — недовольно пробормотала Диксон, взвалив сумку на плечо и выволакивая Вики из кабинета.
Хватка руки не становилась сильнее. Проходя через дверь, Вики попыталась вывернуться, постаравшись дотянуться до сумки. Если бы ей удалось ухватиться за нее, можно было бы воспользоваться этим предметом в качестве достойного оружия. Она не должна оставаться здесь. Любое действие могло бы привлечь внимание…
— Не смей делать этого, — рявкнула Диксон и, без труда оттолкнув ее руку, потащила дальше. — У меня и без того выдался трудный день.
Обыск с полным раздеванием оказался еще более жуткой процедурой, чем Вики могла вообразить. Способная в этот момент только — да еще с трудом — анализировать происходящее, она не видела иной возможности выжить, кроме как постараться перенести это испытание. Она не винила Диксон — надзирательница просто исполняла свои обязанности, но когда наконец ей удастся выйти оттуда, Гоуэну с Моллардом придется позавтракать собственными яйцами. Представляя себе эту картину, ей было легче пережить унижение.
Стащив с руки резиновую перчатку и швырнув ее в мусорный ящик, Диксон сказала:
— Эти вещи выпускаются только двух размеров. — Она заменила одежду, в которой привезли Вики, на тюремную. — Слишком большими или чересчур маленькими. Ты сможешь одеться сама, Уоррен?
— Дя… — «Мой Бог, я почти произнесла целое слово!» Она попыталась сказать его снова, но унижение ограничило возможность порадоваться этой маленькой победе над своим телом. — Дя, дя, дя.
— Хорошо, хорошо. Доменя дошло. Боже, ты опять распустила сопли!
С каждым надетым предметом одежды возрождалась крошечная доля контроля над собой. Движения оставались механическими и неловкими, но она сражалась с тюремной одеждой, не обращая внимания на скучающий взгляд надзирательницы, несмотря ни на что, сосредоточившись только на борьбе с собственным телом. Руки уже начали хоть как-то подчиняться ее воле, пальцы же — еще нет. Чувство равновесия оставалось неуверенным, и размашистые движения едва не опрокинули ее навзничь, но, прислонившись к стенке, Вики кое-как удалось влезть в нижнее белье, джинсы и ботинки. С футболкой, однако, справиться оказалось гораздо труднее. Она никак не могла найти вырез для головы и возилась до тех пор, пока чьи-то руки снаружи не просунули ее голову через ворот, едва не повредив при этом нос.
— Давай поспешим, Уоррен. Оно мне надо, потратить на тебя весь день?
С хлопчатобумажной верхней рубашкой, с широким воротом в виде буквы “V”, было уже немного легче.
«Наркотик выветривается. Слава Богу. Как только я смогу говорить, кому-то придется получить от меня хорошую взбучку». Осторожно, словно вдевая нитку в ушко иголки, Вики потянулась за очками. Но Диксон перехватила их.
— Забудь об этом. Если так уж захочется что-нибудь разглядеть, прищурься, и все дела.
Ей до сих пор не приходило в голову, что ей не позволят оставить при себе очки. Конечно, они не могли этого допустить. Только не в спецотделении. Очки можно использовать как оружие.
«Но я вообще ничего не вижу без очков».
Все самообладание, которое ей удалось накопить вместе с управлением мускулами, исчезло напрочь.
«Я просто ослепну».
Именно этого она страшилась с тех самых пор, как был произнесен диагноз ее заболевания: retinitis pigmentosa — дегенерация сетчатки.
«Слепая».
