все, что положено — не чихнешь, даже если захочешь. Но старейшему об этом говорить нельзя. Он должен думать, что мы, как пришли с улицы, так и работаем. Никаких специальных предосторожностей.
— Как я могу ему это сказать? Ведь я не знаю языка, на котором он разговаривает. У него пунктик насчет наготы?
— Не знаю. Просто довожу до твоего сведения приказ.
Он задумался.
— Вероятно, не пунктик. Все пунктики осложняют жизнь, это элементарно. Ты говорила мне, что главная задача — вывести его из апатии и что его скверный норов тебя порадовал, хотя и показался чрезмерным.
— Конечно, порадовал — он все-таки реагирует. Галахад, сейчас не об этом надо думать. Мне нечего надеть, тебе придется помочь мне.
— Я как раз говорю о том, что тебе надеть. Я полагаю, что идея принадлежала исполняющему обязанности, а не старейшему.
— Дорогой, я не читаю его мысли — просто исполняю его приказы. Я не умею одеваться и никогда не умела. Как ты полагаешь, лабораторная униформа подойдет? Она-то пройдет стерилизацию без всяких сложностей — и я в ней очень даже ничего.
— А я, Иштар, стараюсь прочесть мысли исполняющего обязанности… по крайней мере догадаться о его намерениях. Нет, лабораторная униформа не подойдет. Если ты будешь в ней, станет ясно, что ты не только что пришла с улицы. Если предположить, что синдром пунктика здесь ни при чем, в данной ситуации одежда обладает одним лишь преимуществом перед наготой — она создает разнообразие. Контраст. Перемену. Поможет стряхнуть с него апатию.
Она поглядела на него задумчиво и с интересом.
— Галахад, до этой самой минуты я по собственному опыту всегда полагала, что мужчина может разбираться лишь в том, как быстро освободить женщину от одежды. По-моему, твою кандидатуру следует представить к повышению.
— Я еще не готов, поскольку работаю в этой области меньше десяти лет. Не сомневаюсь, что тебе это прекрасно известно. Давай-ка посмотрим твой гардероб.
— А что ты собираешься надеть, дорогой?
— Это не важно. Старейший — мужчина, и все рассказы и мифы о нем свидетельствуют, что он сохранил верность той примитивной культуре, в которой родился. Сенсуально не полиморфной.
— Откуда тебе знать? Это выдумки, дорогой.
— Иштар, в любой выдумке есть доля истины, нужно лишь уметь найти ее. Это догадка, но обоснованная — все-таки в этом вопросе я привык считать себя знатоком. До реювенализаций — пока ты не реювенализировала меня — я проявлял гораздо большую активность.
— Какую же, дорогой?
— В другой раз. Я просто утверждаю, что моя одежда не имеет значения. Подойдет и хитон, и куртка с шортами, юбочка-килт. Даже исподнее, которое носят под изолирующим костюмом. О, я, конечно, надену что-нибудь веселенькое и буду менять наряды каждое дежурство — но он будет глядеть на тебя, а не на меня. Поэтому следует выбрать нечто такое, в чем ты ему понравишься.
— А как об этом узнаешь ты, Галахад?
— Элементарно. Выберем такую одежду, в которой длинноногая блондинка понравится мне.
Скудость гардероба Иштар удивила его. При всем своем опыте по женской части ему еще не приходилось встречать женщину настолько лишенную тщеславия, выражающегося в приобретении платьев. Задумчиво перебирая вещи, он что-то пробормотал себе под нос, а потом стал напевать куплет песенки.
— Выходит, ты разговариваешь на его «молочном» языке? — спросила Иштар.
— А? Что? Чьем? Старейшего? Нет, конечно. Но, полагаю, придется выучить.
— Но ты же пел. Ту песенку, которую он всегда напевает.
— Ах это… «весь ломбар за углом…» У меня хорошая память. Но слов я не понимаю. А что они значат?
— Не уверена, что в них есть смысл. Пока я таких слов в словаре не видала. Я думаю, что это какой-то бессвязный стишок — успокаивающий, но семантически не имеющий смысла.
— С другой стороны, в нем может быть ключ к психике старика. Ты не пыталась задать вопрос компьютеру?
— Галахад, я не имею доступа к обслуживающему палату компьютеру. Впрочем, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог понять старейшего полностью. Дорогой мой, он примитивен по сути своей — просто живое ископаемое.
— Но мне хотелось бы понять его. Этот язык… Он сложный?
— Очень. Иррациональный, запутанный, настолько перегруженный идиомами и неоднозначностями, что иногда я ошибаюсь даже в тех словах, которые, как мне кажется, уже знаю. Я бы хотела иметь твою память.
— Исполняющий обязанности, вроде бы, не испытывал никаких затруднений.
— Я полагаю, что он обладает особыми способностями к языкам. Но если ты собираешься начинать — у меня есть ознакомительная программа.
— Договорились! А это что? Вечернее платье?
— Это? Это вообще не одежда. Я купила покрывало на кушетку, а когда принесла домой, обнаружила, что оно не подходит по цвету.
— Это платье. Встань и не шевелись.
— Только не щекочи!
Вариации на тему
I
Государственные дела
Несмотря на то что говорил я старейшему, моему предку Лазарусу Лонгу, правление Секундусом требует больших усилий. Но лишь в продумывании политики и оценке трудов подчиненных. Кропотливая работа не для меня — я предоставляю ее умелым администраторам. Но и тогда проблемы планеты, заселенной миллиардом людей, вполне способны завалить человека делами — даже если он намеревается править, затрачивая как можно меньше усилий. А это значит, следует держать ухо востро и внимательно следить за подчиненными, — чтобы не проявляли чрезмерной активности. Половину времени мне приходится тратить на выявление чересчур инициативных чиновников, а потом еще делать для них невозможным исполнение каких угодно общественных обязанностей.
И уж после приходится исправлять содеянное ими и их подчиненными.
Я никогда не замечал, чтобы подобные действия приносили какой-либо вред кому угодно, кроме этих паразитов, которым приходится теперь искать другие способы избежать голодной смерти (пусть дохнут с голоду — так лучше, но этого никогда не случается).
Важно вовремя подметить все злокачественные новообразования и удалить их, пока не разрослись. Чем более искусен исполняющий обязанности, тем более выдающиеся образчики способен он обнаружить — но на это приходится тратить много времени. Лесной пожар сумеет заметить всякий, попробуй-ка унюхать первый дымок.
Поэтому на мою основную работу — обдумывание планов — времени остается немного. И цель моего правления — творить добро, но удержаться от зла. Сказать проще, чем сделать. Например, хотя предотвращение вооруженных революций явно входит в мои обязанности по поддержанию порядка, я давно, много лет назад, еще не зная слов Лазаруса, усомнился, правильно ли ссылать потенциальных революционеров. Но симптом, пробудивший во мне беспокойство, оказался настолько ничтожным, что я заметил его только через десять лет.
За все эти десять лет на меня
