Заканчивая рассказ о ракетном десятилетии, надо вернуться немного назад, к 1956 году, потому что его тоже можно назвать годом великого перелома для ОКБ-1, завоевавшего в том году, наконец, самостоятельность, и для РТ в целом, которая уже в следующем году стала ракетно–космической — РКТ, и для всего Королёвского дела, и для тех многих из нас, кого судьба привела на эту земную и космическую орбиту.
Тот переломный год начался с того, что 2 февраля впервые в мировой практике провели ракетно–ядерные испытания под кодовым названием «Байкал»: с полигона Капустин Яр была запущена ракета Р5М с ядерной боеголовкой, которая достигла своей цели и взорвалась в Казахстане, в районе Семипалатинска. Несмотря на варварский, по существу, характер самого этого эксперимента, что касается его исполнителей, прежде всего ракетчиков, — это был, несомненно, подвиг. Как известно, Королёв и все члены совета главных конструкторов стали национальными героями (хотя и анонимными): все они стали Героями Социалистического Труда.
А уже 27 февраля НИИ-88 посетил Н. Хрущев, новый советский лидер, и впервые с большой долей удивления разглядывал непривычные на вид образцы сигарообразного супероружия страны Советов и слушал рассказ о перспективе его дальнейшего развития: там, в новом цехе ЗЭМа демонстрировалась первая, тогда еще не летавшая МБР — полномасштабная знаменитая «Семерка». Воспользовавшись представившимся случаем встречи с руководством страны, Королёв не преминул упомянуть также о возможности запуска при помощи «Семерки» искусственного спутника Земли. Можно гадать, что осознал в связи с этим новым для него термином Хрущев, но слово было сказано и, в каком?то смысле, получено согласие при условии, что этот… не совсем понятный научный эксперимент не помешает решению главной задачи — созданию глобального супероружия. Главное — сказано было очень вовремя: ведь до запуска спутника оставалось немногим более полутора лет.
Так, после многолетней научно–технической подготовительной работы и не менее важного лоббирования в самых разных ведомствах и инстанциях, в том числе со ссылкой на Америку, где готовилось что?то подобное, было добыто нечто похожее на устное согласие, но на самом верху. Основная техническая работа, которая растянулась до октября 1957 года, была еще впереди, еще требовалось довести «Семерку» и научить ее летать. Еще предстояло сделать решительный шаг назад, с тем чтобы не пропустить вперед американцев, для этого пришлось заменить «настоящий» оснащенный научной аппаратурой полуторатонный спутник, над которым работали уже в течение нескольких месяцев, на ПС (простейший спутник). Решение о начале его проектирования было принято тоже в конце 1956 года. Так, настоящий процесс по подготовке прорыва в космос пошел.
А уже в августе того же переломного 1956 года ОКБ-1 стало самостоятельной организацией, и, что было очень существенно, ЗЭМ — наш Завод Экспериментального Машиностроения стал неотъемлемой частью королёвской организации, то есть базой, в цехах и лабораториях которого изготавливали и испытывали все то, что совсем скоро залетало в виде ракетных ступеней, межпланетных автоматов и космических кораблей.
Так получилось, что после окончания МВТУ им. Баумана, еще в апреле 1956 года, я пришел работать в ОКБ-1 (тогда еще в составе НИИ-88). Тогда нас, новобранцев, было еще совсем немного, только в 1957 году приток молодых специалистов на предприятие, а также к нашим смежникам резко увеличился. С этого времени в КБ и на заводе стали формироваться лаборатории и отделы, которые составили основу головного предприятия ракетно–космической отрасли страны, предприятия, которому советская космонавтика обязана очень многими своими достижениями. Так или иначе, все основные ракетно–космические программы осуществлялись под руководством Главного конструктора Сергея Павловича Королёва. Проекты, в которых мне привелось в те годы участвовать, во многих деталях описаны в 1–й части «100 Рассказов».
Уместно также упомянуть о том, что в феврале 1956 года состоялся исторический для страны XX съезд КПСС, осудивший культ личности Сталина. С этого политического события по существу начался новый период в жизни страны, получивший название «хрущевская оттепель». К сожалению, этот период продолжался сравнительно недолго, однако много необратимых положительных изменений в Советском Союзе успело реализоваться. Как стало ясно довольно скоро, Хрущев не смог, оказался неспособным радикально изменить управление страной Советов. Более того, его непонимание, стратегическая близорукость, помноженные на воинствующий коммунизм и замешанные сплошь и рядом на поразительном волюнтаризме, привели к разброду, и не только в идеологическом, политическом и хозяйственном руководстве, но даже в руководстве РКТ. Такое положение сильно повлияло на развитие ракетно–космической техники в последующие годы, на Королёвское дело в целом, и даже на личную судьбу нашего Главного конструктора.
Вульгарный подход к развитию советского государства под призывным оптимистическим лозунгом — «наше поколение будет жить при коммунизме» — привел к еще большей деформации экономики страны. Насильственная ликвидация частного сектора, особенно в деревне, практически привела к катастрофе в сельском хозяйстве: в начале 60–х мы пережили опустошенные рынки, и даже очереди за хлебом… Таким путем идеологи «быстрого коммунизма» планировали высвободить рабочие руки для общественно полезного, коллективного труда и намеривались завалить страну и чугуном, и сталью, и вроде бы, товарами народного потребления. С другой стороны, продолжалось наращивание гонки вооружений, которая, надо сказать, тоже оказалась в эти годы плохо спланированной, что вело к бездумному несбалансированному увеличению военного потенциала, а это требовало все больших финансовых и материальных затрат.
Что касается ракетной техники, то ее разработка стала, наверное, самым ярким примером субъективного подхода к выбору типов ракет и головных исполнителей целых комплексов и их основных частей, общая стоимость которых измерялась миллиардами рублей. Развернулась конкурентная борьба среди главных конструкторов, в которой далеко не последнюю роль стало играть стремление стать фаворитом высшего руководства. Конкуренция подогревалась тем, что ракетчики становились также участниками престижных космических программ, которые кратчайшим путем вели к славе, наградам и званиям. Таких примеров можно привести много. Наиболее парадоксальными стали решения работать параллельно над двумя лунными программами, что, в конце концов, привело к потере лидерства в пилотируемых космических программах и к проигрышу в лунной гонке американцам. Все это далеко не полный перечень необоснованных непродуманных решений.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
