только писать о них, находясь на безопасном расстоянии. Настал тот момент, когда надо было делать дело, а не молоть языком. Я тогда хлопнул дверью на сеансе Общества кинолюбителей, на котором крутили этот мерзкий «Прокол» де Пальмы. Вылетел с воплем, совершенно потеряв самообладание, и тут до меня дошло, что я, черт возьми, был одним из членов Комитета, заказавшего этот проклятый фильм… даже его не видя. Повторение ошибки, которую наш Комитет – Рэй Брэдбери, Артур Найт, Аллен Ривкин, Уильям Фрог, Арнольд Пейсер и я – совершили, когда заказали предыдущее упражнение де Пальмы в резне женщин, «Бритву».
Дальше случилось вот что – и все сразу. Я написал письмо в Бюллетень Гильдии, извиняясь за сорванный показ, оправдываясь внезапным сумасшествием. Потом я попросил собрать специальное заседание Комитета Общества кинолюбителей и обсудить нашу ответственность за показ фильмов, в которых зрителю демонстрируется лишь кровь да мясо. Не в самом насилии дело, речь идет об избыточной, тошнотворной, сдобренной спецэффектами резне. Вот что я сказал другим членам Комитета: после двенадцати лет, в течение которых я выбирал фильмы вместе с ними, я занял определенную моральную позицию, только для себя. Если мы будем продолжать заказывать подобное и дальше, мне придется слинять. К моему удовольствию, в этом все согласились со мной, и было единогласно решено, что мы будем более осознанно подходить к заказу фильмов для Общества. Это воскресило мою веру в род человеческий.
Нам так хорошо стало оттого, что мы встали на сторону жизни в борьбе против смерти, что критик Артур Найт описал все вышесказанное в своей колонке «Найт в кино[152]» в «Голливуд репортер» от 21 августа 1981 года. Первые отклики были благоприятные. Десятки людей звонили и говорили и писали что-нибудь вроде «Молодцы!» На радио «Кей-эн-экс» 31 августа Джордж Николо, вице-президент и генеральный менеджер филиала «Си-би-эс» здесь в Лос-Анджелесе, представил передовую статью, в которой отметил, что в своих действиях Комитет «руководствовался личным примером», и назвал эти наши действия актом избирательности, но не цензуры.
22-го Рип Ренс на странице 12 «Геральд экзаминер» поместил небольшую заметку о действиях Комитета, и где-то через день новость подхватило агентство АП. Нам всем стало страшно.
Потом за тему взялся штатный сотрудник «Таймс» и 2 сентября написал статью «Обрезатели фильмов», достаточно бестолковую и запутанную, не содержащую объяснений, как работает Комитет Общества кинолюбителей, и подразумевающую, что Брэдбери, Найт, Эллисон, Пейсер и Фрог назначили себя цензорами. Ну а как же. Поверьте в это, и я вам дешево продам несколько шикарных стейков из птеродактиля, они тут у меня завалялись. На случай, если никто не помнит: самая знаменитая вещь Брэдбери – «451 градус по Фаренгейту», одна из самых мощных художественных книг в истории книгопечатания, направленная против цензуры. А человек, который пишет нечто подобное тому, что пишу я, должен быть полным идиотом, чтобы хотеть посягнуть на Первую поправку. И тем не менее, не успел еще закончиться день, как дерьмо хлынуло потоком. Вот типичная выдержка из статьи в «Таймс»:
Один ветеран-сценарист, просивший не упоминать его имени, сказал, что действия комитета напомнили ему о некогда существовавшем кодексе Хейса[153], принятом в кинопромышленности в 1920-х и направленном на то, чтобы «не допускать непристойности». «Помню я этот кодекс Хейса и другие сумасшедшие кодексы, порожденные киноиндустрией, – говорил он. – Многие из этих молодых людей через подобное прошли. Я лично не верю, что кому-то чего-то нельзя показывать. Если люди не хотят что-то видеть, пусть не смотрят».
Это было далеко не все. Хамские звонки, угрозы, едкие замечания от посетителей на сеансе на следующей неделе (это были «Волки» – фильм со сценами насилия, который мы заказали без всяких угрызений совести, потому что это хорошее кино не о том, как смаковать кровопролитие), и еще один инцидент, который для меня был самым веселым.
Подходя к кинотеатру Гильдии в следующий уик-енд, я увидел человека с планшетом, который предлагал прохожим подписать петицию. Я подошел, надеясь, что это петиция за отставку Джеймса Уатта, а оказалось – против цензуры.
– Это здорово, – сказал я. – Дайте-ка подписать.
Человек протянул мне планшет и ручку, и я прямо на этой странице написал свою фамилию печатными буквами и свой адрес. Он улыбнулся, сказал «спасибо», посмотрел на лист, увидел мою фамилию – и уставился на меня безумными глазами.
– Но это же против вас петиция!
Я ухмыльнулся ему в лицо и ответил:
– Да нет, дружище. Она против цензуры, и я ее поддерживаю на все сто процентов, что ты наверняка знал бы, не будь ты такой тупоголовый. – Он стал было выдирать страницу, и я ему сказал: – Ай-ай-ай, да что ж ты делаешь? Петиция же станет недействительной с вырванным листом!
И я пошел смотреть кино.
Но только после заседания совета директоров Гильдии и голосования по вопросу доверия Комитету давление ослабло. В бюллетень Гильдии (редактором которого по иронии судьбы был тот самый Аллен Ривкин, что заседал в Комитете) приходили письма, и каждое, насколько бы оно ни было не по теме или бессмысленно, аккуратно публиковалось. Пожалуй, у нас просто до сих пор нет вот этой самой цензурной системы.
Да, теперь мы выходим на финишную прямую.
Почему, спросите вы, руководствуясь здравым смыслом, почему действия Комитета – не типичный случай цензуры? И что это все, черт побери, значит? Это же буря в стакане воды!
Ну вот, смотрите: Общество кинолюбителей – прежде всего частная группа, открытая только для членов Гильдии сценаристов США и их семей. Четыре или пять раз в год Комитет собирается и, следуя чрезвычайно сложным правилам, выбирает сорок два фильма. Это открытые слоты, которые у нас есть. Сорок два. Мы должны выбрать сорок два фильма из примерно трехсот доступных. Большинство иностранных фильмов мы получить не можем, потому что их контролирует сеть кинотеатров «Леммле», руководство которых считает – вполне верно, я полагаю, – что публика артхаусных фильмов и без того немногочисленна, так зачем лишаться пары тысяч потенциальных зрителей, готовых заплатить, бесплатно выделяя фильмы Обществу кинолюбителей? Значит, здесь мы ограничены. Дальше возникает проблема, связанная с датами сеансов. Мы не можем показывать фильмы перед их выходом на экран, а заказывать их для показа мы можем примерно лишь через месяц примерно после их выхода. А так как мы должны делать заказ заранее, выходит, что выбираем мы фильмы, еще не прошедшие окончательного редактирования к моменту наших заседаний.
Мы работаем вполуслепую. Но благодаря усилиям Комитета у нас есть доступ к черновым вариантам, еще снимающимся фильмам, студийным сплетням. Так что мы избежали фильма «Почтальон всегда звонит дважды» – хотя, казалось, все говорило за
