Случилось сие 13–го июня, а на другой день ездили мы с губернатором в Бобрики, а оттуда на Иван–озеро, которое место хотелось ему видеть; и сей случаи спознакомил и сдружил меня с г. Муромцовым еще больше, и он расстался со мною как с хорошим уже приятелем.
Достальное время сего месяца проведено мною отчасти в прежних моих делах и упражнениях, отчасти в приуготовлениях к приезду к нам старика–князя, моего командира, которой хотел к нам в сие лето и в первых числах июля приехать. К нам приезжали около сего времени наши молодые Кислипские, вместе с матерью жениховою, Настасьею Гавриловною, и пробыли у нас несколько времени. Пансион наш был в сие время во всем своем уже действии, и как между прочими хотелось отдать в него сына своего и одной епифанской помещице, госпоже Бакуниной, то сей случай спознакомил и сдружил нас и с сею почтенною и любезною дамою, которой приязнию и дружеством пользовались мы во все последующее потом время и которая и поныне еще к нам благоприятствует.
Впрочем, и в течение сего месяца продолжал я сочинять листы в мой «Сельской Житель», и от времени до времени пересылать их по почте в Москву, а взаимно оттуда получать печатные; и по отношению их достопамятно, что они около сего времени приобрели мне в Москве еще одного доброго и такого корреспондента, которой отменно мне благоприятствовал, меня полюбил и даже сделался потом моим добрым знакомцем и приятелем. Был то некто из пожилых людей, называющийся Алексеем Алексеевичем Владыкиным и писавший ко мне сперва под именем Чистосердцова, а потом объявивший мне и настоящее свое и детей своих имя. Сей человек с особливою ревностию за меня вступался, и одобряя от всей души и сердца все мое предприятие, не только сообщал мне многие известные ему и нужные в домоводстве вещицы, но и других поощрял к тому же, а особливо обоих своих сыновей, находившихся при должностях в отдаленных низовских провинциях и снабжавших меня многими полезными уведомлениями. Кроме сих, получал я письма и от других живущих в разных и самых отдаленнейших наших губерниях и имел удовольствие видеть, что число благонамеренных корреспондентов час от часу умножалось; и как все они писали дело, а не безделье и отзывались о деле моем с должною похвалою, то одобрение их в состоянии было поддерживать меня в моих трудах и уменьшать досаду, чувствуемую от глупцов, мешающих сему делу своими умствованиями.
Наконец настал у нас июль месяц и вместе с ним воспоследовало давно уже ожидаемое прибытие старика–князя, командира моего, в волости. Он приехал, но обыкновению своему, сперва в Бобрики, куда тотчас прискакал и я к нему. Было сие 3–го числа сего месяца, и князь пробыл тут весь последующий день, употребив оной на осматривание всех работ, там производимых, и всего прочего, а 5–го числа приехали мы с ним ко мне и в Богородицк. Тут угоднее ему было расположиться квартировать у меня в доме, нежели во дворце, где и старался я угостить его как можно лучше. Но и у меня не пробыл он более одних суток, которые употребили мы на осматривание всего и всего мною сделанного и производимого, и князь был всеми деяниями, трудами и стараниями моими совершенно доволен. Я выводил и обвозил его по всем местам, и все, что я ему ни показывал, приобретало в полной мере его одобрение и побуждало его меня за все и за все благодарить и изъявлять мне свое удовольствие. С ним был в сей раз один из меньших его сыновей, князь Петр Сергеевич, бывший в Англии и там учившийся наукам. Сей, будучи любопытным и ко всяким художествам и рукомеслам склонным молодым человеком, и нашед у меня много кой–чего для себя любопытного и занимательного, меня также полюбил и не мог со мною обо всем довольно наговориться. Словом, я был и в сей раз всем обращением со мною старика–князя совершенно доволен. Но как у нас в самое сие время начиналась годовая ярмарка и все к утрему приготовлено было к освящению одного придела в новой нашей большой соборной церкви, то не хотел князь присутствием своим мешать нам заниматься ярмаркою и сим освящением, но поутру 7–го числа от нас уехал в чернскую свою деревню, село Сергиевское, пригласив меня, чтоб и я приехал к нему туда по окончании хлопот с ярманкою и с освящением сопряженных.
Ярмарка была у нас в сей год на прежнем месте и многолюдная. Было на ней множество и приезжих. из господ окрест живущих дворян, как для ней, так и для освящения придела, которое происходило с обыкновенными обрядами и производимо было присыланным из Коломны протопопом. И как мне надобно было, как его, так и прочих, бывших на сем освящении, и своих городских и приезжих угостить обеденным столом, то был у меня в сей день пир и превеликое собрание. Освящение сие было еще первое, которое случилось мне производить в жизни и видеть, и потому было оно для нас очень любопытно. Мне удалось при сем случае познакомиться вновь с несколькими из соседственных дворян, и между прочим с господами Марковыми и его детьми.
Окончив сие хлопотливое дело, дождавшись совершенного окончания ярмарки, которую распоряжал уже наш городничий, и отправив поверенного своего в шадскую свою деревню, по случаю начинающегося там опять межеванья, при котором хотя бы и весьма нужно было быть мне самому, но по тогдашним обстоятельствам не можно было никак отлучиться, поехал 12–го числа и я к князю в славное его село Сергиевское.
Князь принял меня там не так, как подкомандующего, а как гостя, очень ласково и благоприятно; и как ему давно хотелось показать мне свое Сергиевское и все тамошние свои сады и другие заведения, то не успел я приехать, как ведая мою охоту до садов, и повел он меня в сад и стал показывать все и все. Тут нашли мы и любимого его и всех прочих именитейшего сына, князя Сергия Сергеевича, и сей, гордым и высокомерным своим обращением со мною, тотчас разрушил все удовольствие, чувствуемое мною от благоприятного приема от старика–князя. Он не хотел со мною промолвить почти ни одного слова, и казался негодующим даже на то, для чего и старик–отец его обходился со мною так милостиво, снисходительно и дружелюбно. Таковая отменная холодность его ко мне и даже совершенное неуважение, и равно как презрение меня, сделалось мне тотчас приметно и побудило тотчас заключать, что сему молодому князю кем–нибудь я оклеветан и что ему верно что–нибудь на меня насказано, и я наверное полагал, что бездельничество сие произведено никем иным, как сотоварищем моим, бобриковским управителем, г. Верещагиным. Попавшееся мне в руки письмо его тотчас пришло мне на память. Но как я ничего такого за собою не ведал, чем бы таким мог навлечь на себя хотя малейшее неудовольствие от молодого князя, то хотя было мне сие очень прискорбно, но я принужден был скрыть всю мою досаду во глубине моего сердца и казаться всего его крайне холодного и высокомерного обращения со мною непримечающим. Но смущение мое увеличилось еще несравненно больше, как услышал я от секретаря княжова, что от государыни молодой князь придти отцу своему относительно до правления волостями в помощники и сотоварищи, и что сделано сие якобы в уважение его старости и слабости.
