Единственное, что дал нам десант, это значительное пополнение десантного отряда людьми и лошадьми. Число присоединившихся казаков исчислялось десятью тысячами. Это число не только покрывало тяжелые потери последних дней на северном фронте, но и давало значительный излишек.
Я решил сформировать 2-ю кубанскую дивизию, пополнив иногородними сводную дивизию генерала Казановича и передав казаков в 1-ю кубанскую дивизию генерала Бабиева. Сводную дивизию, переименованную в 7-ю, и 6-ю дивизию свести в 3-й корпус. Во главе последнего должен был стать генерал Скалон, прибывший в составе отряда генерала Бредова, бывший начальник 33-й пехотной дивизии.
2-й и 3-й корпуса и Терско-Астраханская бригада должны были составить II армию. 1-й и Донской корпуса – 1-ю армию. 1-я и 2-я кавалерийские дивизии – отдельный конный корпус.
Вопрос о назначении командующего II армией весьма меня беспокоил. Единственным подходящим кандидатом мог бы быть генерал Абрамов, однако последнего трудно было заменить. К тому же сам генерал Абрамов просил оставить его во главе своих донцов. После долгих колебаний я остановился на генерале Драненко, последнего горячо рекомендовал генерал Шатилов. По возвращении своем из поездки к генералу Улагаю он докладывал мне, что одна из причин кубанской неудачи было нежелание генерала Улагая руководствоваться указаниями генерала Драненко. Дальнейшее показало, что выбор генерала Драненко был крупной ошибкой. На должность начальника штаба генерал Драненко наметил генерала Масловского, бывшего начальника штаба главноначальствующего Северным Кавказом генерала Ляхова. Генерал Масловский был усердный работник, весьма исполнительный, но назначению его на ответственную должность начальника штаба армии я мало сочувствовал. Однако, взяв за правило не вмешиваться в выбор моими сотрудниками своих ближайших помощников, согласился.
Разгром красных войск поляками обозначился в полной мере. Количество пленных, захваченных поляками, превосходило 100 000. Немногим меньше было интернировано в Германии. Вместе с тем все более выяснялась возможность заключения Польшей и Советской Россией мира. Стала известна декларация Польши, определенно заявлявшая, что «Польша искренно желает мира». Намечался и пункт переговоров – Рига.
Оставив генерала Шатилова в Керчи, я в ночь на 20-е выехал в Севастополь. Немедленно по приезде я принял ряд мер, чтобы сгладить впечатление от последней неудачи нашей на Кубани.
По моему поручению Струве телеграфировал Маклакову и генералу Миллеру:
«Прошу Вас и генерала Миллера объяснить французскому правительству и командованию:
За последнее время большевики, учитывая стратегическое и моральное значение южного фронта, перебросили значительные силы в Крым и на Кубань, двинутые с границ Прибалтики, из Сибири, Азербайджана, Персии и других мест. Так, против генерала Врангеля было сосредоточено в половине августа нового стиля 77 стрелковых и 15 кавалерийских бригад, из коих 15 стрелковых и 5 кавалерийских на Кубани. Встретив значительное сопротивление со стороны большевиков на Кубани, наши части могли действовать лишь медленно, имея перед собой во много раз превосходившие их силы противника. Продолжать операцию на Кубани можно было при этих условиях, только оставив Северную Таврию и отойдя на Перекоп. Это и входило в первоначальные намерения Главнокомандующего. Но за последнее время общая обстановка коренным образом изменилась. У поляков обнаружились неожиданные и крупные успехи, и, в связи с ними, польские операции должны получить развитие в южном направлении; на Украине усиливается повстанческое движение. В то же время везде все больше и больше назревает сознание, что большевизм с его разрушительной мировой пропагандой, с его захватными стремлениями есть мировая опасность. Все эти обстоятельства повелительно внушают мысль, что сейчас складывается исключительно выгодная обстановка для решительной и объединенной борьбы с большевизмом, для создания единого и связного фронта с общим военным руководством, которое согласовало бы и дело снабжения, и военные действия разных противобольшевицких сил. В этой обстановке Главнокомандующий счел невыгодным и невозможным сосредоточивать свои силы на восточном направлении, ради чего ему пришлось бы оставить Северную (материковую) Таврию. Наоборот, он решил временно отложить кубанскую операцию и отбить наступление красных на Таврию, что ему и удалось вполне. Этим обеспечена надлежащая исходная позиция для операций в западном направлении; в этом направлении, при условии соответствующей операции со стороны поляков и других противобольшевицких сил, может быть создан единый фронт с целью полного уничтожения большевицких военных сил и низвержения советской власти. Масштаб и значение этих вопросов столь велики, что обсуждение их в особом совещании компетентных лиц представлялось бы чрезвычайно важным. Если бы французское правительство согласилось с этим, то Главнокомандующий готов был бы прибыть в Париж, чтобы личным своим участием содействовать установлению необходимых условий и плана согласованных общих действий.
Благоволите с надлежащей осторожностью, но в срочном порядке выяснить отношение французского правительства к этой мысли Главнокомандующего. Срочность необходима потому, что только в течение приблизительно одного месяца возможно по боевой обстановке отсутствие Главнокомандующего».
В тот же вечер я повторил это на заседании совета под моим председательством.
На следующий день после моего приезда меня посетил начальник американской военной миссии адмирал Мак-Колли. Последний, по поручению своего правительства, представил мне в письменной форме ряд вопросов по общей политике правительства юга России:
«Office of
the Special Agent of the U.S.State Department for Russia.
Sevastopol, Russia, 6th September 1920.
Your Excellency,
For the information of the U.S. Government I would appreciate very much a fairly explicit and comprehensive statement by General Wrangel of his policy and aims. The following questions suggest the character of the information desired:
1. Is the policy of General Wrangel the restoration ofRussia on the basis of a general expression of the will of the people, and is he pledged to the creation of a constituent assembly to be elected by the will of the people on the basis ofgeneral and direct national suffrage.
2. Does General Wrangel specifically disavow any intention to impose upon Russia any un-representative government, ignoring the sanctions of popular assent and acceptance.
3. Is the interpretation ofrecent declarations ofGeneral Wrangel correct, that, recognising the mistakes of the Denikin and Koltchak governments and that profiting by their experience, he does not regard the establishment oflaw and freedom in Russia as primarily a military task; that he places first and foremost the organisation of production and satisfaction of needs of the peasants, who constitute the great mojority of the Russian people that General Wrangel is organising and training an organisation not for pursuing extensive war against bolshevism along the type attempted by Koltchak and Denikin, but would agree to protect against attack the nucleus of national regeneration; that in short his attempt is to create a center of political and economic order and consolidated effort, around which Russian groups and territories may gather freely and develop their own desired effect.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
