к вислогубому и выстрелил в него в упор, прямо в грудь.
Федорка застыл на мгновенье, рывком повернулся спиной к Семенчику и рухнул на изгаженный скотом снег.
Подбежал запыхавшийся пожилой милиционер. Теперь только комиссар узнал в нем начальника милиции, своего однофамильца. Семенчик знал, что имя у милиционера такое же, как у отца — Федор. Но внешностью он ничем не напоминал Семенчику отца, портрет которого он давно нарисовал в своем воображении по рассказам матери и по смутным воспоминаниям детства. Отец у него был красавец, а у этого на левом веке рубец, от которого один глаз напряженно прищурен.
— Ты что, глухой? — грубовато сказал начальник милиции. — Я же кричал тебе: не стреляй! — Но глядел он не на юношу, а на неподвижное тело вислогубого.
— А вам что, жалко его? — спросил Семенчик дрожащим от волнения голосом, пряча в кобуру наган.
По лицу начальника милиции скользнула улыбка. Только теперь он поднял на собеседника глаза.
— Жалко, говоришь? Этого?.. — Начальник милиции тихо выругался по-русски и сплюнул. — Для тебя, парень, он просто враг, бандит, как все они. А для меня Федорка Яковлев враг кровный!.. Пожил бы ты с мое, голубчик, да испытал на себе то, что мне пришлось пережить из-за этого гада…
— Мне он тоже не просто враг…
Начальник милиции перебил его:
— Я у него батрачил с женой… У меня струпья не сходили от побоев…
— И мои родители батрачили у Яковлевых, отец с матерью. Он и… убил ее…
— А кто твои родители? Может, я их знаю? — притихшим голосом спросил начальник милиции.
— Отца Федором звали. — «Как и вас» — хотел добавить Семенчик. — А маму — Майей.
Семенчику показалось, что начальник милиции с трудом сдержался, чтобы не крикнуть. Он даже руку поднес ко рту, потом протянул ее к собеседнику и выдохнул:
— Фамилия?.. — И не дождавшись ответа, спросил: — Владимировы?
У Семенчика екнуло сердце.
Ответа Федор не расслышал, понял по движению губ: «Да».
— Семенчик?.. — Голос у милиционера как-то необычно задрожал на высокой ноте.
— Семенчик…
— Отец!..
…Видавший виды Строд удивился: комиссар отряда постоял, поговорил с командиром чоновцев и вдруг бросился его обнимать. Потом он вспомнил: да ведь это однофамильцы, оба Владимировы. И судя по тому, как сердечно обнимаются, наверное, даже родственники.
Отец и сын, поглощенные друг другом, не обратили внимания на подошедшего Строда. Старший Владимиров был поуже в кости и пониже ростом.
— А что с матерью, сынок? — нетерпеливо спросил он, оторвавшись от Семенника.
— Нет, отец, ее… похоронили… — глухо ответил Семенчик и, как показалось Строду, всхлипнул.
— Давно умерла? — не то с испугом, не то с удивлением вырвалось у Федора.
— Не умерла она. Этот изверг, — Семенчик кивнул на вислогубого, — убил ее…
Строд видел, как вздрогнул от этих слов Федор и резко повернулся к мертвому врагу. А потом тихо спросил:
— Где могила ее?
— В Маче. Похоронили на берегу Лены.
Федор отвернулся, пряча слезы. Он отошел шага два и, схватившись за ствол дерева, навзрыд заплакал. Все ниже и ниже склонял он голову, спина его вздрагивала. К нему подошел Строд, положил руку на плечо:
— Мужайся, друг мой. Нам нужно все вынести, чтобы победить. Страшное, тяжелое известие пришло к тебе вместе с большой радостью.
Федор поднял влажные глаза. Его побелевшие губы что-то прошептали. Строд разобрал только одно слово: «Спасибо…»
Подбежал боец и доложил, что пленных — двадцать три человека — заперли в амбаре.
— Семен Федорович, займитесь ими, — распорядился Строд.
Минут через десять пленных вывели во двор. Сбившись в кучу, бандиты испуганно озирались вокруг. Обросшие, немытые, одетые как попало, выглядели они жалкими, даже смешными. Наблюдая за ними, бойцы весело переглядывались.
— Я комиссар отряда, — по-якутски заговорил Семенчик. — Как видите, мы уничтожили только тех, которые сопротивлялись. Вы бросили оружие и сдались, поэтому красные бойцы сохранили вам жизнь. Среди вас нет тойонов, а с трудовым народом Красная Армия не воюет. Сейчас всех вас отпустим по домам.
«Братья» задвигались, зашептались.
— А как с вами поступят местные органы Советской власти, когда узнают, что вы были в банде, это их дело.
Федор подошел к сыну, встал рядом.
— А вот мой отец, — невольно вырвалось у комиссара. — Мы с ним не виделись пятнадцать лет.
В глазах у бандитов он прочел любопытство. Казалось, взгляды у них потеплели.
— На кого вы руку подняли, собаки? — с сердитой укоризной обратился к «братьям» Федор. — Вот взять бы вас всех да отдать в батраки к Яковлеву, который вами командовал. Вся семейка — самые настоящие кровопийцы… На своей шкуре испытал.
— Знаем, батрачили, — простуженным голосом ответил приземистый мужичок с перевязанной головой.
— Мало, видно, батрачили, коль пошли вместе с ними воевать против народной власти, — оборвал его Семенчик. — Искупайте теперь свою вину. Берите в руки оружие и поворачивайте его против белых. Кто из вас желает служить в Красной Армии?
Пленные, видимо, не ожидали такого поворота.
— Ну?.. Сегодня же поставим на довольствие, переоденем, дадим винтовку. Есть желающие?
— Есть!.. — Тот, что с перевязанной головой, огляделся и вышел вперед. — Ребята, парень дело говорит.
Вперед вышли еще четверо: пожилой мужик с голым черепом — он все время потирал рукой зябнувшую голову, два парня, похоже братья, в засаленных жеребячьих шубейках и длинный неуклюжий детина с большим синяком под глазом.
— Кто это тебя так разукрасил? — спросил комиссар.
— Господин поручик Яковлев, — неожиданно высоким голосом ответил детина.
— Больше нет желающих воевать против тойонов, за Советскую власть? — Семенчик обвел взглядом остальных пленных. — Ну, что ж, можете идти на все четыре стороны. Отпускаем. Но предупреждаем: если кто-нибудь из вас опять окажется в плену, добра не ждите. Таких будем расстреливать на месте. Поэтому советую разойтись по домам. Так лучше будет.
— Дай бог тебе здоровья, большой начальник! — за всех ответил длинный бандит с козлиной бороденкой. — И твоему родителю пусть будет на душе легко. Спасибо. — Он низко поклонился Семенчику и Федору. — А что я вам говорил? — обратился он тут же к своим. — Не убивают красные ни за что ни про что. Не убивают они! Что я вам говорил?..
Освобожденные гурьбой вышли за ворота.
Комиссар отдал распоряжение покормить бойцов. Во двор ввезли дымящуюся походную кухню.
Строд, Семенчик и Федор вошли в купеческий дом. Здесь был полный разгром: перевернутые столы и стулья, опрокинутые шкафы. Стекла в окнах побиты.
— Кто здесь живой? — крикнул по-якутски Федор.
Ответа не последовало.
— Э-эй! — закричал Строд.
В другой комнате зашаркали чьи-то шаги. Послышался старческий кашель. На пороге появился сгорбленный старик. Федор и Семенчик с трудом узнали в старике Иннокентия.
— Добро
