– Ну, над тем, что Алекс будет делать. Естественно, возьмет деньги. Приедет в Париж. Затем исчезнет. Ракель наймет вас, чтобы найти его. Это то, что мы заранее запланировали. Вас выбрали потому, что вы хорошо знали Алекса, и потому, что Алекс считал, что вы будете… податливым.
– Податливым, – с горечью повторил я. – Вы имели в виду послушным. И в придачу легковерным.
– Это симпатичное качество, Хоб, – заметила Нивес. – Не теряйте его.
– Что еще вы знаете?
– Вы должны стать свидетелем смерти Алекса. И тогда под принятым после «смерти» именем он начнет новую жизнь со мной в Парагвае. Но, конечно, оставалась одна часть плана, одно совсем не безопасное дело. Дело, которое так и осталось висеть в воздухе.
– Ракель? – спросил я.
– Да, правильно. Ракель. Вот об этом я не хотела думать. Но в конце концов пришлось. И я поняла, хотя, надеюсь, не права, что единственный способ для Алекса реально быть в безопасности – смерть Ракель.
Да, конечно. И, видимо, Нивес не знает всего. Ракель планирует разделить с Алексом не только деньги, но и его жизнь. Она любит его и не собирается молча проглотить отрицательный ответ. Он должен быть ее или Нивес.
Если он уедет с Нивес, если он бросит Ракель, то можно рассчитывать на взрыв. И пока у Ракель хватит сил, пар будет выходить очень долго и очень громко.
Где теперь Ракель?
Я позвонил в отель. Ее номер не отвечал. Это ничего не доказывало, но у меня мелькнула мысль – я знаю, что случилось. Когда Ракель узнала о смерти Алекса, это стало для нее сигналом встретиться с ним. О встрече они договорились заранее, и она думала, что теперь они вместе исчезнут со сцены.
Для Алекса это был шанс убить ее.
Если бы я только знал, где назначена встреча.
– Алекс что-нибудь говорил, где он будет после всего? – Я обернулся к Нивес.
– Нет. Он только сказал, чтобы я ждала его в Асунсьоне. Но я не могла. Я имею в виду, что грабеж – это одно, но я не смогла бы вынести, если бы он и вправду убил эту несчастную женщину.
Я поднялся, стараясь почти физически стряхнуть с себя убийственную депрессию, которая навалилась на меня после того, как я видел «смерть» Алекса.
– Пошли.
– Куда мы теперь?
– Искать Алекса, – ответил я.
Часть XII
51. РЕАНИМИРОВАННЫЙ АЛЕКС
Я решил, что единственная надежда для нас – это Клови. Больше никого я не мог представить ни в Париже, ни в любом другом городе, кто мог бы знать, где Алекс собирался встретиться с Ракель. Если мы допускаем, что Алекс еще жив. А в тот момент мне пришлось это допустить.
Я окликнул такси и объяснил водителю, что мы сделаем несколько остановок. Водитель пожаловался, что на этом он теряет плату за проезд, тогда Нивес сунула ему тысячефранковую купюру. В ней есть класс, в этой Нивес. Конечно, тут помогает и то, что она богата.
В «Де Маго» Клови не оказалось. Мы проверили кафе «Флор „и пивную „Липп“, пока еще ехали по бульвару Сен-Жермен. Следующая остановка «Дом“ на Монпарнасе. Здесь Нивес взяла дело в свои руки. Управляющий превзошел себя в любезности. Он был безутешен из-за того, что пришлось сказать Нивес, что мсье Клови сидел здесь всего полчаса назад и ушел, не обмолвившись и словом, увы, куда он направляется дальше.
– Как досадно, – пробормотала Нивес, задумчиво постукивая по зубам сложенной бумажкой в тысячу франков. – Мне и правда очень важно найти его сегодня вечером.
Глаза управляющего бегали от купюры к шикарной особе, от денег к женщине, от Молоха к мадонне, назовите это как вам угодно. Алчность недолго боролась с осторожностью, которая в конце концов потерпела полное поражение.
– Я предполагаю, – неуверенно начал управляющий, – вы могли бы попытаться найти мсье Клови дома.
– И где это может находиться? – ласково промурлыкала Нивес.
Управляющий проявил верх любезности и написал на бумажке адрес, а она проявила верх щедрости и сунула ему тысячу франков. Затем мы опять сели в такси и назвали адрес: набережная Д'Орсе на берегу Сены.
Клови жил в большом старом многоквартирном доме с черными коваными железными решетками на окнах и коваными железными воротами, которые стояли, как опускающаяся решетка крепости, между улицей и парадным входом. Я нажал кнопку переговорного устройства.
Клови в вышитом красном шелковом халате сам открыл дверь. С проигрывателя звучало что-то приятное, но незнакомое мне. Позже я посмотрел на пластинку и прочел: «Камилл Сен-Санс, Первая симфония».
– Клови, – начал я, – мне ужасно неприятно беспокоить вас, но мы приехали по делу о жизни и смерти. – Мелодраматично, но, по-моему, очень точно.
– Тогда, я полагаю, вы должны войти, – довольно грубо, как мне показалось, предложил Клови. Но лицо его просветлело, и он превратился в само очарование, когда разглядел Нивес.
– Надеюсь, мадемуазель, вы еще некоторое время останетесь в Париже, – обратился он к ней. – Вы прекрасно подходите для моей следующей картины. Вы когда-нибудь играли? Это не имеет значения. Моя теория актерской…
Нивес не собиралась подхватывать игру Клови.
– Наверно, мы сможем обсудить это в другое время, – проворковала она с еще более ослепительной улыбкой, чем обычно. – Сейчас у нас неотложное дело.
– Ах да, знаменитое дело о жизни и смерти. Но сначала могу ли я предложить вам обоим по стакану вина? Немного ледяного «Антреша» 84-го года? И у меня также есть очень приличная маленькая…
– Клови, нам надо немедленно найти Алекса. – Нельзя позволять ему вести бесконечный винный монолог.
– Но, Об, вы сами видели его мертвым! – Совершенно обескураженный, он вытаращил на меня глаза.
– Я видел то, что должен был видеть. Но вы знаете, и я знаю, что Алекс не умер. Вы помогли ему в этом?
– Не понимаю, о чем вы говорите, – ледяным тоном произнес Клови. – И кто эта молодая леди?
– Это невеста Алекса, – объяснил я. – Она из Парагвая. Ведь вы знаете о ней, Клови?
– Вы Нивес? – Он изучающе смотрел на нее.
– Нивес де Санчес и Иссасага, – произнесла она. Голос твердый и ясный, спина прямая, плечи квадратные, все точно так, как учили ее в школе предварительного покорения. – Как вы, наверно, знаете, после поддельной смерти Алекс хотел встретиться со мной в Парагвае.
– Ладно, – сказал Клови. – Садитесь. Поговорим.
Он повел нас в элегантную маленькую гостиную, полную бутылок, сделанных в кустарных мастерских, всевозможных безделушек и мягкой мебели с позолоченными ножками, которая стоила, должно быть, состояния, но выглядела ужасно неудобной.
– Узнаю вас по фотографии, – сообщил Клови Нивес. – Алекс показывал мне ту, которая сделана в Вашингтоне. Я так рад встретиться с вами. Да, Алекс обсуждал со мной свой план. Я нашел его весьма романтичным. И одновременно в нем есть политическое звучание. Я аплодирую искусству Алекса: он сумел отнять деньги у злых плутократов из Вашингтона. И я аплодирую его решению начать новую жизнь, помогая в Африке бедным. Это благородный жест. Я сам хотел бы его сделать. Но, увы, каждый владеет в искусстве чем-то одним. Несмотря на пример Рембо.[76]
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
