Джер попытался оттеснить девчонку. — Я мужчина, если рисковать, то мне…
Она подумала и, верно, сочла аргумент стоящим, уступив место.
— Все, — Винченцо поднес трубу к рукам. — Становитесь… в круге сила возрастает, а нагрузка на каждого из круга уменьшается. Так будет больше шансов. И достучаться. И выжить.
Спорить никто не стал.
Правда, в нормальном круге стоит дюжина. Или две, но это уже редко. И не детей, а сильных крепких мужчин или женщин, тут уж как кому привычнее. И привязывают их крепко. И…
Не стоит.
Это было. И за это с Винченцо спросится, если все и вправду так, как есть. А он ответит. Но потом. Сейчас же…
— Расслабьтесь. Это не больно, хотя довольно опасно… для вас. Если ощутите, что силы заканчиваются, то разрывайте круг, отступайте…
Если успеете.
Но этого Винченцо не сказал.
Он сделал глубокий вдох и позволил силе выплеснуться. Она пробежала по кругу, и мальчишка вздрогнул.
— Первый этап. Я делюсь собственной силой.
Винченцо старался, чтобы голос его звучал спокойно и уверенно.
— Она выступает объединяющим фактором, а заодно создает первичное русло, по которому и будет циркулировать энергия. Это как с водой. Ручьи текут и наполняют водами малые реки, а малые реки питают большие.
— Ты, стало быть, река…
— Вроде того. Чем спокойнее вы будете, тем легче все пройдет…
Рабы умирали безболезненно. Они просто засыпали. И страх их уходил после первой же волны. Если бы не этот иррациональный страх, их бы и привязывать было не нужно. Но…
Нет.
Не о том.
Винченцо никого не собирается убивать.
— Правильно, — сказала ему девочка, чье лицо вдруг исказилось, будто кто-то взял и ненадолго выглянул из-под маски. — Нехорошо убивать вот так, обманом.
Винченцо кивнул и поднял-таки рог, который, кажется, стал еще тяжелее. Он стиснул пальцы, добела, до немоты, и сделав глубокий вдох, выдохнул силу. Рог отозвался низким вибрирующим звуком. Тот прошел сквозь тело.
Сквозь тела, потому что барон застыл с приоткрытым ртом.
Мальчишка-наемник покачнулся, но не упал. Встал, широко расставив ноги, и выражение лица стало таким упрямым, словно он сам себе пытался доказать, что удержится.
Или не себе.
А Миара покачнулась. И глаза её, прикрытые, широко распахнулись. Винченцо видел, как расплылись зрачки черными дырами, потеснив радужку. Как прорезались алые нити сосудов. И лопнул один, выпуская облачко крови. Проступили вены на шее.
Надулись.
И губы её дрогнули.
— Граница, — Винченцо сказал это. — Убери… границу… поскорее…
— Граница, — она произнесла это эхом. — Убери…
Услышала.
Винченцо опустил трубу.
Услышала! Главное, чтобы теперь…
— Все? — барон высвободил руку и поднес ладонь к глазам. — А ты соврал.
— В чем?
— Было больно.
— Да не особо, — наемник-таки опустился на землю, пусть делал это осторожно, с видом таким, будто ему просто самому по себе присесть захотелось, и никакой слабости он не испытывает. — Неприятно скорее, будто изнутри что-то тянут.
— Душу.
— Силу, — поправился Винченцо и тоже сел, скрестив ноги. Слабость и он испытывал. Та отзывалась мелкой дрожью, а еще появилось стойкое ощущение, что его нынешнее тело того и гляди рассыплется.
— Силу души, — поправился Джер. — Что? У тела есть сила. У души тоже должна быть.
Миара меж тем очнулась и затрясла головой.
— А если она решит, что ей привиделось? — поинтересовался Джер. — Что тогда?
— Тогда? — Винченцо посмотрел на рог в своих руках. — Мы попробуем снова.
Только…
Что-то подсказывало, что очередной попытки он не перенесет.
Глава 11
Глава 11
Ирграм
Незадолго до наступления рассвета Ирграм ощутил, как мир вокруг стал зыбким, а потом словно бы раздвоился, как и сам Ирграм. Человеком он бы вряд ли осознал больше, но в нынешнем своем состоянии Ирграм сделался более восприимчив к движению силы.
Пластина на груди нагрелась. Ирграм сжал её обеими руками, а потом вовсе стянул с шеи и приложил к животу. Почему к нему?
Сам не знал.
Тепло перетекало из пластины в его тело, словно связывая две его половины, и это успокаивало. Потом мир едва заметно вздрогнул, и часть его снова пропала, а то, что осталось, притворилось прежним.
— Ну и что это было? — поинтересовался Ирграм у своего зверя. Тот, всецело занятый вылизыванием кости, судя по размерам совсем даже не человеческой, только коротко тявкнул.
То ли не заметил.
То ли не понял, что происходит. То ли не счел это важным.
Ирграм не сразу решился отнять пластину. Потрогал живот, на котором остался выдавленный след, правда, знаки исчезали, а кожа становилась прежней, гладкой и плотной.
Пускай себе.
Крик, донесшийся от стоянки, он услышал и даже подобрался поближе, успев застать момент, когда мальчишка-наемник едва не придушил папашу.
Было интересно.
Впрочем, дальше тоже. Ирграм наблюдал за суетой и попытками дозваться до спящих, которые наверняка не сумели справиться и тоже раздвоились. И если так, то искать их следовало не здесь, а на той части мира, которая…
Которая была.
Или нет?
Ирграм отступил. Наблюдать за тем, как маги варят зелья, ему было не интересно. Ничего-то нового он не узнает, хотя, конечно, раньше не упустил бы случая. Все же Карраго…
Раньше.
Он отполз, сожалея лишь о том, что вовсе не может уйти. Клятва…
— Никогда не давай клятв, — сказал он рытвеннику, поскребши когтями чешуйчатую шкуру его. — Видишь, что в итоге? Сплошное безобразие.
Рытвенник сочувственно вздохнул.
— И вот что дальше делать? — вопрос этот волновал Ирграма куда сильнее того, что происходило за границей защищенного круга. — А если она помрет? Я тоже издохну? Скорее всего.
Как ни странно, но смерть, пусть и в перспективе, его тоже не пугала. То ли свыкся с мыслью о близости её, то ли в принципе сознание Ирграма изменилось настолько, что ко многим вещам он начал относиться иначе.
— Ладно, время покажет… пойдем, поищем, что ли, место какое?
Он двинулся по широкой дуге, обходя круг с людьми, стараясь не приближаться к нему, но и не удаляясь. Ухо улавливало звуки человеческой речи, и пожалуй, будь у Ирграма желание, он бы услышал, о чем говорят.
Желания не было.
И он, подавив широкий зевок, устроился между корнями старого дерева. Солнце уже поднималось, но крона была в достаточной мере густой, чтобы защитить от света.
Рытвенник плюхнулся рядом и кость свою положил.
Ирграм прикрыл глаза. Пусть сон в полной мере и перестал быть ему нужен, но старые привычки остались. Да и все одно заняться было нечем.
Он с легкостью скользнул в знакомое уже состояние, в котором окрестный мир менялся, раскрываясь. И мир этот бы пуст. Ирграм не слышал и тени жизни.
Птицы в ветвях?
Полевки?
Лисы?
Ничего. И никого. Насекомых и тех нет, да и сами деревья какие-то… не такие. Не те. Будто слегка поточенные туманом, напитанные им. Но это даже хорошо. Если пластина забрала силу из той туманной твари, то сможет и другую впитать. Правда, пока в том нет нужды, но это лишь пока.
Ирграм отметил, что и растут деревья как-то… слишком уж правильно.
Еще отметил гнездо мелкой нежити неподалеку.
И крупной твари, но уже дальше.
Весьма крупной.
На север лучше не соваться. Хотя, конечно, Ирграм будет сильнее, но зачем ему это доказывать? Да и спит тварь. Пускай себе спит.
Он позволил сознанию раскинуть сеть шире. Восприятие обострилось, вероятно, во многом благодаря пластине. Но и ладно.
Но и пускай себе.
Зато теперь он видел и овраг, построенный Древними. Тот воспринимался своего рода границей, причем уходила она не только в стороны, но и вниз. И проверять эту границу на прочность Ирграм не рискнул бы.
Приближение человека он почуял задолго до того, как услышал. И отнюдь не потому, что двигался человек этот тихо. Да, пожалуй, что очень тихо.
Для человека.
И в прошлой жизни Ирграм точно не понял бы, откуда тот взялся. А теперь вот он просто позволил себе вырваться из полудремы. И даже сел, прищурился, вглядываясь в тени. Солнечный свет, проникая сквозь крону деревьев, был не таким ярким, как вне леса, но все одно раздражал.
И глаза слегка зудели.
Ирграм удержался, чтобы не потереть их.
— Эй, упырь, ты где? — человек остановился в десятке шагов. — Выходи. Разговор есть.
Рытвенник заворчал.
— И тварь свою прибери. Я и вправду поговорить хочу.
Наемник.
Конечно, кто еще рискнул бы выйти за пределы круга. Ирграм потянулся и подумал, что в разговоре дурного не будет. Полезное? Возможно.
