К сожалению, эти прогнозы неплохо аргументированы. Но если специалисты правы, книге нет места в отдаленном будущем. Разве что в качестве раритета. Грустно, а что поделаешь? “Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая…” — прекрасное, должно быть, ощущение, только дорогами давно уже владеет автомобиль.
— Слишком похоже на современное изделие. — Я осторожно положил “книгу” на стол. — Через сто лет…
Мелков тяжело вздохнул.
— Удивительно, до чего одинаково мы все мыслим… Даже фантасты! По–твоему, это бумага?
— Конечно.
— Попробуй разорви любую страницу.
— Ну?
— Я пробовал рвать, жечь, травить кислотами. Заметен ли хоть след моих усилий?
Человек так устроен, что, даже веря словам, он жаждет все потрогать своими руками. Фантаст не исключение.
— К черту! — воскликнул я после долгих и тщетных попыток хотя бы смять лист загадочной книги. — Вот так сюрпризец!..
— То‑то, — удовлетворенно кивнул Мелков и потянулся к бутылке. — Фига — она фига и есть…
— Нет, подожди, я так легко не сдамся! Все неверно! Будем исходить из известного. Из психологии твоего дядюшки. Умный человек? Да! Упорный? Да! И он, не разобравшись, схватил муляж, подделку? Чепуха! Это книга. Не в обычном смысле этого слова. Но ее можно читать, для чего необходимо еще какое‑то, очевидно, тоже карманное устройство. Конечно, дядюшка его прихватил и умер он вовсе не от разочарования. А дочка это устройство выкинула вместе с прочим “хламом”.
Мелков покачал головой.
— Красивая гипотеза, но я ее разобью вдребезги. Устройство для чтения — этакая маленькая, очевидно, изящная вещица. Во всяком случае, ВЕЩЬ. И чтобы ее, заводскую, фирменную, дочка выкинула? Ты плохо ее знаешь.
— Она могла продать, подарить…
— Сомнительно. Она бы призналась — чего скрывать? И второе, главное. По виду так, книжечка, но в ней — какова “бумага”? — около тысячи страниц. К чему тут скрытое изображение, зачем какая‑то дополнительная техника, все это нелепо, проще напечатать…
Мелков был прав, я не нашелся что возразить и мрачно уставился на книгу, которая лежала теперь по соседству с грязными тарелками, стопками, водочной бутылкой. Меня это вдруг поразило. Не своим контрастом, наоборот. Поразило и напугало. Все меняется, даже сам принцип изменения! До сих пор вся, казалось бы, невероятная, человеческими руками сотворенная фантастика загодя предупреждала о своем появлении, входила в жизнь исподволь, давала время привыкнуть, как это было с самолетами, телевидением и всем прочим. Теперь… Вот она, вещь из будущего, никем не предвиденная, менее понятная, чем пульсар, покоится на обыкновенном столе в обыденной квартире самого обычного человека. И мы стоим перед ней ошеломленные, выбитые из колеи, не знающие, что делать.
— Но надо же что‑то делать! — вскричал я. — Ты хоть показывал ее специалистам?!
— Да. Тебе.
— Позволь, какой же я…
— Ты фантаст. Я думал, что вы лучше других подготовлены к восприятию и правильной оценке таких штучек. Оказалось… Тогда к чему специалисты по физике, химии? Ах, да не в этом дело! Ты представляешь, какое недоверие надо прошибить?
Я представил. Я очень живо это себе представил. Уму непостижимо, сколько людей обивает пороги с рукописями “всеобщих теорий”, которые объясняют все на свете, с “точнейшими сведениями” о фактах появления инопланетян на Земле и даже с проектами вечных двигателей! Несут, требуют признания, жалуются… Ни у кого нет ни времени, ни желания искать в этой галиматье жемчужные зерна, тут бесплодные телефонные звонки, записи на прием, секретарши светил, которые смотрят на посетителя, как на докучливую помеху, шепотки в затылок: “Еще один “чайник” пожаловал…” И стыд, стыд уважающего себя человека, который должен куда‑то пробиваться, просить, доказывать, что он не мистификатор, не ловкач, не параноик…
— Да. — Мелков все прочитал по моему лицу. — Я морально не способен ходить по кабинетам, меня тошнит от одного вида приемных, а уж выглядеть шизиком… Нет. Я и геологом стал, чтобы подольше не вылезать из экспедиций, где я сам себе хозяин. И плевать мне на перспективу появления новых феноменальных машин и материалов! К будущему у меня только один вопрос — будут ли там канцелярии?
Он жадно, не закусывая, выпил.
— На, — протянул он мне книгу. — Бери!
— Ты что?! — Я отпрянул.
— Все, это подарок. И ни‑ка–ких благодарностей! Кому владеть книгой из будущего, как не фантасту? По шее и хомут, ха–ха… Твое здоровье!
Слегка пошатываясь, он вышел за мной в переднюю, с сумрачной мефистофельской улыбкой отомкнул замок.
— Что, кончилась твоя уютная и привычная жизнь, а? Так стоит ли тем же одаривать человечество, ты подумай…
Не помню, как я дошел до дому.
Стрелка часов перевалила за полночь, и благоразумней всего было бы завалиться спать, но я твердо знал, что эта ночь обернется бессонницей. Не оставалось ничего другого, как заварить кофе и усесться перед пустой книгой.
Так я и сделал. Но прежде пришлось запахнуть окно, потому что, несмотря на летнюю теплынь, мне было зябко. Холодок притаился где‑то внутри, назойливый, как неотступная забота. С минуту я постоял у окна. Обычный городской шум стих, лишь изредка с подвывом проносился запоздалый троллейбус. “Странно, — подумал я, — почему его называют бесшумным транспортом? Автобус тише”.
Поймав себя на этом размышлении, я понял, что боюсь думать о главном. О пустой, можно сказать, вызывающе пустой книге, чья обложка таинственно и голубовато мерцала в свете настольной лампы. Теперь я все мог разглядеть внимательно и вскоре убедился, что первое впечатление было обманчивым. Не снежные горы чудились за голубоватым мерцанием материала иного века; скрытый рисунок, если, конечно, то был рисунок, будил фантазию. В нем угадывалась глубина смутных миров, многоликих форм, красок, может быть, звуков, намек на их присутствие. Намек, не более, воображение могло чем угодно наполнять это мерцание или глухо молчать. Тот, кто делал обложку, менее всего стремился к однозначности.
Что ж, это отвечало духу книги. Подлинной книги, будь то замечательный роман или научная монография, ибо природа тоже многозначна, каждый в ней видит свое, и в этом прелесть гениального труда, — он не только объясняет мир, но и увлекает его безбрежностью.
Так что же передо мной — игрушка, муляж, предмет глупого снобизма? Решительно все восстало во мне против этой мысли. Нам очень хочется видеть будущее прекрасным, очень, и тут легко впасть в ошибку. Но куда горшая ошибка видеть даль в черном свете; тогда и настоящее погружается в безысходный мрак. Я держал в руках технический шедевр конца двадцать первого века, шедевр, понятно, с нашей точки зрения, потому что в своем времени он скорей всего был самым расхожим заурядом. Говорило ли это о чем‑нибудь? Безусловно. Высокий интеллект и высокий вкус. Без первого будущее обойтись никак не могло, иначе все грозные проблемы настоящего остались бы неразрешенными и под их тяжестью рухнула бы сама цивилизация. Но книга свидетельствовала еще и о вкусе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
