встало на свои места. Информация и правда ушла и к шведам, и к их новым корешам-англичанам. Они были в курсе наших планов. Они защищали свой будущий навар, который мысленно уже положили в карман. «Убийство» Глебова, пропавшая карта — все это звенья их совместной операции.
Лорд Эшворт выдержал паузу, достал табакерку, изящно зацепил щепотку табака.
— Я искренне надеюсь, барон, — он снова уставился на меня, с ехидной усмешко добавив, — что ваши многочисленные и, без сомнения, выдающиеся таланты не будут пущены на ветер в рискованных авантюрах, способных нарушить тот хрупкий мир, что еще теплится на Севере. Это могло бы повлечь за собой… самые непредсказуемые последствия для наших торговых связей.
Это была угроза, завернутая в красивые слова. Он прямым текстом говорил: мы знаем, что вы затеяли, и если сунетесь в Лапландию, то будете иметь дело не только со шведами, но и с нами. И «последствия для связей» могли означать что угодно — от торговой блокады до появления английских военных кораблей рядом со шведскими.
Внутри меня закипала глухая злость. Этот надушенный аристократ сидел здесь, в нашей столице, и по сути указывал нам, что мы можем, а чего не можем делать у себя же под носом.
— Милорд, — не выдержал я. Мой голос прозвучал резче, чем следовало бы, наверное. — Мои таланты, как вы тут сказали, служат только интересам моего Государя и моей страны. И если эти интересы потребуют, чтобы я отправился хоть к черту в пекло для защиты наших границ, я это сделаю не раздумывая.
На секунду в глазах Эшворта мелькнуло удивление, смешанное с досадой. Он явно не ждал от меня такой прямоты. Он тут же взял себя в руки.
— Весьма патриотично, барон. Похвально, — процедил он. — Главное, чтобы патриотизм не шел вразрез со здравым смыслом.
Он встал, обозначая, что разговор окончен. Брюс проводил его до дверей с той же каменной вежливостью. Когда посол ушел, мы еще пару минут сидели молча.
— Ну что ж, Петр Алексеич, — наконец сказал Брюс. — Теперь вы все видели своими глазами.
Визит лорда Эшворта оставил после себя паскудное послевкусие и окончательно развеял последние иллюзии. Наша лапландская авантюра перестала быть тихой операцией. Она превратилась в открытую зарубу, где на другой стороне доски сидел шведский король и жирные британские интересы. Каждый наш чих теперь будут разглядывать под микроскопом, а любой косяк — использовать против нас.
Я всю голову сломал, как быть дальше. Свернуть экспедицию — значит проиграть, даже не начав драку. Продолжать — значит лезть на рожон, рискуя огрести таких проблем, по сравнению с которыми вся армия Карла покажется детским садом.
На фоне этих невеселых мыслей Брюс вручил мне тяжелый свиток, запечатанный здоровенной сургучной печатью с орлом. Это был Именной Государев Указ. Внутри, на дорогой гербовой бумаге, размашистой вязью было начертано, что полковник Петр Алексеевич Смирнов за «особые заслуги перед Отечеством, за радение в делах государевых и приумножение мощи военной» жалуется титулом барона Российской Империи. В придачу отваливали земли в Ингерманландии и кругленькую сумму на «достойное обустройство». Все это итак было озвучено ранее самим Государем, но только сейчас я получил документы на титул.
Это был хитрый политический ход Царя. В глазах европейских «партнеров» типа лорда Эшворта руководитель секретной операции теперь был титулованным дворянином с личным кредитом доверия от монарха.
Брюс подтвердил мои догадки:
— Примите поздравления, барон. Государь считает, что таким важным делом должен заниматься человек не только умелый, но и знатный. Это заткнет глотки многим завистникам здесь и заставит наших заморских визави относиться к вам с большим уважением'.
Деньги, что мне причитались по указу, вручил сам Брюс. Сумма была внушительная, на нее можно было отгрохать приличную усадьбу с флигелями и парком. Но мысли мои были далеки от барских затей. Я мысленно смотрел на Игнатовское, на чадящие трубы литейки, на гудящие цеха — вот она, моя настоящая усадьба.
Никаких барских хором. Все — на безопасность. Строительные работы, что я начал раньше, теперь пойдут с удвоенной силой. Я построю настоящий форт, способный выдержать даже осаду.
Вечером, в новом полковничьем мундире, я вошел в залитый свечами зал дворца Меньшикова. Шум, гам, музыка, шелест платьев, блеск брюликов — все это разом на меня навалилось, заставив на миг замереть в дверях. Меня тут же заметили. Новый барон, да еще и явный любимчик Царя — это было целое событие. Ко мне тут же потекли ручейки желающих поздравить, заискивающе заглянуть в глаза. Я отбрехивался общими фразами, стараясь держаться поближе к Брюсу, который в этой тусовке плавал как рыба в воде.
Я зацепил взглядом лорда Эшворта. Он стоял в кучке иностранных дипломатов и, увидев меня, едва заметно вскинул бровь. На его лице читалось плохо замаскированное удивление.
Пытаясь сбежать от назойливого внимания, я ушел к окну, откуда был вид на сад.
В стороне от галдящей толпы стояла фрейлина. На ней было простое, элегантное темное платье, которое выгодно выделяло ее на фоне разодетых как на ярмарку придворных дамочек. Она держалась с тихим достоинством, в ее позе была какая-то затаенная печаль.
В этот момент рядом со мной вырос Брюс.
— Скучаете, барон? — с легкой усмешкой поинтересовался он.
— Не мое это все, Яков Вилимович, — честно признался я.
Брюс проследил за моим взглядом.
— А, баронесса Изабелла де ла Серда. Печальная история. Ее батюшка, был одним из храбрейших офицеров и, пожалуй, лучшим знатоком тактики, которого я знал. Но язык у этого испанца был слишком уж прямой, а врагов нажил — не сосчитать. Попал в опалу по ложному доносу одного влиятельного ворюги, которого пытался за руку поймать. Сняли со всех должностей, живет почти в забвении. А дочка его осталась при дворе Филиппа V Бурбона. Она в составе испанского посольства. Девка гордая, с характером. Пойдемте-ка, я вас представлю.
Не успел я и рта раскрыть, как Брюс уже тащил меня к ней.
— Баронесса, позвольте вам представить нового сподвижника Государя, барона Петра Алексеевича Смирнова.
Она сделала легкий книксен, я в ответ согнулся в поклоне.
— Наслышана о вас, барон, — ее голос был тихим, с легким акцентом. — Говорят, вашими трудами московитская артиллерия чудеса творит.
— Стараемся, баронесса, на благо Отечества, — произнес я дежурную фразу.
Разговор не клеился. Я понятия не имел, о чем говорить с барышней из этого мира, а она, похоже, и не
