— Что такое? Как ты посмела отойти без спросу, безмозглая рабыня?
Мимолетное желание разом сравнять их положение, просто и со вкусом послав леди Элеонор далеко и надолго, остановило лишь то, что Ника во чтобы то ни стало решила разобраться, что же такое происходит с леди, а с ней явно, что-то было не так, поэтому Ника решила “сесть в засаду”, придержав свой характер. А потому спокойно проговорила:
— Будьте великодушны, госпожа. Засмотревшись на ваш жемчуг, я припомнила одну историю, — и Ника взяла у леди Элеонор ожерелье.
— Я желаю услышать ее, — отозвалась баронесса, утомленно откинувшись на спинку кресла и положив руки на широкие подлокотники, обитые бархатом.
Ника рассказала хрестоматийную историю о Клеопатре, взявшей обыкновение, растворять жемчуг в уксусе, что бы пить его для сохранения своей красоты. Рассказывая, Ника отнесла шкатулку на место, но леди Элеонор никак не отреагировала на столь вольное перемещение монашки по своим покоям.
— Эта царица ужасно глупа, — улыбнулась леди Элеонор, но ее лицо оставалось неподвижным, так что это ее выражение даже трудно было назвать улыбкой. — Таким способом не сохранить своей красоты. Неужели ей это удалось?
— О, да. Она умерла молодой.
— Я не желаю больше слушать твоих выдуманных басен. Отнеси-ка шкатулку на место, подойди к пюпитру и читай книгу с того листа на котором она сейчас раскрыта. Надеюсь, читать-то ты умеешь, или в вашей богодельне, этому тоже не уделяли внимания? Все-таки монашки так скучны и утомительны.
Ника, воспрянувшая было духом, что сможет усесться, приуныла, увидев пухлый фолиант, лежащий на высоком пюпитре, за которым читали стоя. Но ее замешательство быстро прошло. Взяв высокую скамеечку для ног и бросив на нее одну из подушек, валявшихся на ковре у постели, Ника стянула с пюпитра фолиант и устроившись на скамеечке, положила его на колени. И поскольку со стороны Леди Элеонор не последовало ни возмущения, ни гнева и на этот раз, Ника принялась читать.
В книге рассказывалось о наивной и трогательной любви прекрасной королевы и ее верного рыцаря, чем-то схожей с историей Тристана и Изольды. И Ника, запоем читавшая любовные романы, увлеклась настолько, что не обращала внимания на входившую и выходившую Христину; на леди Элеонор, что усевшись за столик принялась поглощать сдобные свежевыпеченные булочки, запивая их сладким вином.
После трапезы, баронесса устроившись перед полированным серебряным зеркалом, давала Христине указания, как следует ее причесать и куда уложить тот или иной локон. Кажется, потом, она долго решала, какими шпильками их закрепить, надеть энан, или все же обойтись сеткой для волос. Похоже, она вовсе не обращала внимания на чтение монахини.
Дочитав до конца, Ника приготовилась захлопнуть фолиант, когда леди Элеонор повернулась в ее сторону и недовольно поинтересовалась:
— Почему ты остановилась? Разве я позволяла тебе прекращать чтение?
Тем временем, между Никой и Христин произошел красноречивый обмен взглядами. Ника нахмурилась, смотря на Христину с тревогой: та находилась здесь довольно долго - с кем же тогда осталась леди Айвен? Но Христина успокоила ее, знаком дав понять, что позаботилась о молодой госпоже.
Ника не узнавала в скованной, запуганной служанке леди Элеонор обычную смешливую Христину, так любившую посудачить. Как же ей было нелегко изо дня в день терпеть характер своей госпожи. Правда один раз Христина забыла о своем трепете перед госпожой, когда, в первый раз за этот день, вошла в ее покои. Тогда вид Ники, устроившейся со всеми удобствами на скамеечке, настолько удивил женщину, что выражение напряженного ожидания и робости на миг покинуло ее лицо.
— Госпожа, - встала со скамеечки Ника, — поскольку вы призвали к себе и Христину и меня, то леди Айвен осталась одна без присмотра. Позвольте мне пойти к ней, если вам нет во мне больше никакой надобности, ведь историю королевы и рыцаря я дочитала вам до конца.
— Разве ты, - повернулась к Христине рассерженная леди Элеонор, — не позаботилась о том, чтобы падчерица не оставалась одна. Если это так — тебя ждет наказание.
— Ах, нет, госпожа, - пролепетала перепуганная Христина, — конечно же, нет. Я попросила кухарку Агнесс покамест посидеть с молодой леди.
— Хорошо, — милостиво кивнула ей леди Элеонор, а Нике сделала знак. — Читай с того места где была раскрыта книга, там где описана сцена любовного свидания королевы и ее рыцаря. Читай ее раз за разом, до тех пор пока я не скажу довольно.
Насколько же ей достанет выдержки и терпения, задалась вопросом Ника, начав чтение, чувствуя как от зевоты сводит челюсти. Читать второй раз эту слезливую историю было выше сил, а уж в третий бубнить один и тот же кусок и вовсе мукой. Не меняя интонации, Ника, почти выучив ее наизусть, начала рассказывать отсебятину. Христина, подняв брови, осторожно покосилась на монахиню, как бы предупреждая, что она рискует “нарваться”. Но вряд ли леди Элеонор слушала, а если даже и слушала, то невнимательно. Правда один раз она раздраженно бросила Нике:
— Что ты там бормочешь себе под нос, монашка? Неужели, мне еще нужно прислушиваться словно глухой старухе, чтобы разобрать, что ты там читаешь?
“Ну, пожалуйста”, - пожала плечами Ника и в десятый, наверное, раз громко и с выражением, то есть с подвыванием, вскриками и мелодраматическим шепотом, прочитала о том, как не очень далекий парень усердно соблазнял в лесу глупую девчонку, забыв, что она носит королевский венец. Только почему-то теперь королева Унгеруда в Никином пересказе превратилась в Унгердуру, а страстный рыцарь Захейн в Затрахейна. “И вот, протянул Захерейн руки к прекрасной королевне Унгедуре и воскликнул несчастный: “О, пожалей меня, твоего верного паладина…”.
Христина, сперва украдкой, бросившая на нее испуганные, а потом сочувственные взгляды, вдруг лукаво взглянула на нее, поняв, что сестра озорничает. Но Нике все было нипочем — она вошла во вкус сочинительства. Христина с трудом удерживалась от смеха, когда Ника вообще поменяла местами Захейна и королевну. “Ах, не говорите столь пылких слов, которые грешно и слушать, - упал на колени Захерейн, ломая в отчаянии руки. - О, когда, когда я наконец сподоблюсь… чтобы ты наконец отстала от меня… О, помилуй, и не тяни, молю, ко мне свои руки!”. Тут последовала звонкая пощечина, которую леди Элеонор отвесила Христине, когда та, видимо сильно потянула ее за прядь волос.
Нахмурившись, Ника привстала со скамеечки, чтобы вмешаться и высказать все, что она думает о леди, теми крепкими словечками, которые за это время в небывалом количестве пришли ей на память, отведя, в конце концов, душу. Но Христина, с горящей от пощечины щекой и блестящими от смеха глазами, выразительной мимикой показала, что все в порядке и, что для нее это не в первой. Во всяком случае она, вновь, стала сама собой - ей все было нипочем, озорство монахини явно пришлось ей по вкусу и она не желала лишаться подобного развлечения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
