о собственных подвигах, которые того и гляди затмят отцовские дела.
Джер тоже слушал, вполуха, но с мрачным выражением лица.
И с каждым произнесенным словом хмурился все больше. Даже жаль, что придется нарушить идиллию. Было бы интересно посмотреть, надолго ли его хватит.
Но…
Момент очень удобный. Когда еще такой выдасться.
— Могу я побеседовать с вами? — Винченцо отвесил поклон, в котором нужды явно не было, но все же порой вежливость давала свои плоды.
— Говорить? — Ица повернулась к нему. — Хорошо. Ты много болтать. Много болтать — мало делать.
Это было сказано Красавчику, который понял и покраснел.
И насупился.
А вот барон наоборот не удержал довольно улыбки.
Дети.
Даже здесь и сейчас — дети.
Винченцо опустился на землю.
— Раз уж мы все равно вынуждены ждать, то я хотел бы узнать больше о том месте, где мы оказались.
— А откуда ей знать? — Джер подобрался чуть ближе, причем явно норовя оказаться между своей невестой и наемником.
— Возможно, что и неоткуда. Возможно, она знает чуть больше нашего. Но иногда и «чуть» — это довольно много.
— Но…
— Что ты ощутил, когда оказался там?
— Ну… — Джер задумался. — Сперва и не понял, что я не тут. Там же ж лес. И тут лес. Правда, тихий такой. И все куда-то подевались. Я кричать стал. Решил, что заблудился. А тут он сидит…
Винченцо перевел взгляд на Красавчика.
— А мне больно не было, — тот поежился. — Я уже забыл, что бывает так, когда не больно… я решил, что умер. Давно… когда мама еще была жива, она говорила, что после смерти люди попадают в место, где хорошо. Мне стало так хорошо… но тут он. И сказал, что в его представлении хорошо — это не на краю леса. Вот. И что мы просто заблудились. Где-то.
Логично.
Где-то.
— А вот Их императорское Величество определенно чувствовали себя в этом… где-то куда спокойнее. И рог. Помнишь, у нее был рог.
— Дудка, — возразил Красавчик. — Такая. Длинная. У отца один с похожей ходил, говорил, что взял на востоке, что в них дуют и змей заклинают. И любой змее можно приказать.
— Что?
— А вот что хочешь! Вот, скажем, заползти куда и укусить кого. Он говорил, что приказал гадюке залезть спящему в рот. И все. Та в кишки сунулась…
— Вообще-то змеи глухие, — заметил Винченцо.
— Так она ж не звуком! Она магией! Правда… потом он перепился и утонул, а отец дудку сломал. Я забрать хотел, а он…
— Правильно сделал, — Винченцо действия наемника всецело одобрил. — Магические вещи опасны.
Правда, он весьма сомневался, что у какого-то там наемника может быть настолько сильный артефакт.
— В других руках они часто становятся бесполезны. А то еще и убить могут.
— Ага. У нас был один, который вот так, мага порешивши, взялся его вещички трясти, а все знают, что мажьи вещицы…
Что ж, пережитое, может, и прибавило мальчишке жизненного опыта, но не мозгов.
Винченцо повернулся.
— Рог, откуда он взялся?
— Сделала, — сказала девочка, подумав. — Там… сперва я спать. Просто. Я знать, что спать. И говорить. С она.
— С кем?
— С той, которая я. Там.
— Зеркало, — догадался Винченцо. — Ты говорила со своим отражением. Любопытно. Я не встречал информации, что донор и реципиент могли общаться.
— Духи, — девочка поглядела на него с упреком. — Предки. Помочь. Она их звать. Я их звать. Она глупая. И ныть, ныть. Я ей сказать, чтоб не ныть. Но она не слышать. Правда…
Ица сунула палец в ухо и в нем поскреблась.
— Я тоже теперь она не слышать.
А вот о Зеркале стоит побеседовать с Карраго. Правда, сейчас тот занят, да и вопрос свой Винченцо до конца не прояснил.
— Хорошо. Ты уснула и…
— Попала к духам.
— И попала к духам. Пыталась вернуться. Звала. И вызвала нас, так?
Кивок.
— Почему нас?
— Он болеть, — палец Ицы ткнул в Красавчика. — Быть на край. Чуть и конец.
Тот поежился.
— Он мой. Слово дать. Муж и жена — одно.
Джер кивнул.
Логично получается.
— А я?
— А ты ходить дорога духов. Вот дух и звать. Слышать.
— Моя сестра… у нее дар. Но она не услышала сразу.
— Дура.
— А из логичных объяснений?
— Она болеть, — подумав, сказала Ица. — И теперь не слышать. Раньше. Но быть слышать. Потом. Как стать здоровым.
— Хорошо… этот мир духов, он выглядел совсем как наш. Я там чувствовал жару. И жажду. Рог тоже имел вес. То есть, пока я там, этот мир реален?
Ица на этот раз задумалась надолго. И сидела, прикусив губу, чуть покачиваясь.
— Не знать. Не верить как понять. Сложно.
Ясно.
И не ясно.
— Там ты говорила лучше.
— Там нет язык ты. Я. Их. Один. Духи понимать. Я понимать. Ты понимать.
То есть в мире духов язык один, понятный всем? И вновь все звучит довольно логично, хотя, казалось бы, какая логика?
— Ты видела то место, куда мы должны попасть?
Ица покачала головой. И опять задумалась.
— А при нужде… мы могли бы, скажем, иногда заглядывать в мир духов?
— Зачем? — удивился наемник.
— Дурак, — а вот барон сообразил куда быстрее. — На разведку. Взял и пошел, тебя никто не видит. Ни нежить, ни люди… а ты всех видишь. Удобно.
— Ага. Видишь. Только тебя никто не видит, никто не слышит, и если чего вдруг, то даже на помощь звать смысла нет, — возразил Красавчик.
И в этом тоже своя логика.
— Мочь. Но… — Ица сделала волнообразный жест.
— Опасно?
Кивок.
И все же… что-то не тянуло Винченцо вот так с ходу лезть в ту самую заклятую башню. Хотя… до нее еще добраться предстояло.
Глава 17
Глава 17
Верховный
Гул толпы, собравшейся на площади перед храмом Верховный услышал задолго до того, как носилки приблизились к площади. Услышал и поморщился, что не укрылось от Тототла, который аж вперед подался, пристально вглядываясь в лицо.
Пожалуй, из всех трех, выбранных Владыкой Копий, Тототл был наиболее неприятен.
В его округлом лице, на котором наметился уже второй подбородок, застыло выражение удивленное и вместе с тем слегка испуганное. Порой оно сменялось недоумевающим, словно бы все-то вокруг было Тототлу незнакомо.
— Вам плохо? — и голос у него неподходящий, шепчущий, а еще эта привычка слегка зажевывать звуки, отчего речь становится неразборчивой.
И какой из него Верховный?
Впрочем, двое других были немногим лучше.
— Нет, — Верховный отмахнулся.
Не стоило вовсе брать его в свой паланкин. Пусть бы шел следом, как прочие, демонстрируя покорность и готовность служить. Но нет, захотелось взглянуть поближе.
Побеседовать.
А теперь он решит, что Верховный обратил свой взор именно на него. Обратил, да, поскольку стоял Тототл ближе прочих к паланкину.
— Вы уверены? Быть может…
— Уверен, — Верховный обнял руку. Нынешней ночью он вновь видел сон. Много снов. Но память сохранила лишь отдельные картинки.
Вот небо, что полыхает заревом пожара, одновременно ужасающего и великолепного.
Вот огненный дождь и кипящее море. Облака пара, что вырываются из океана, разворачиваясь навстречу осколкам небес.
Вот люди…
И то, что от них остается.
Тьма.
Боль.
Стоны и стенания. Конец мира, о котором Верховный все же думал, оказался столь ужасен, что разум человеческий просто не способен был воспринять его. И потому о снах думалось отвлеченно.
Кроме пожалуй…
В конце, уже измученный ужасами, Верховный увидел, как огонь выплавляет из недр земных золото, а то собирается, воплощаясь в человекоподобную фигуру. И оно, это новорожденное божество, поднимает руки, силой своей воздвигая щит меж небесами и землей.
А потом поворачивается к Верховному.
И взгляд золотых глаз полон печали.
— Видишь? — спрашивает он. — Видишь, что вы натворили?
Даже сейчас шепот этот звучал…
— Говорить буду я, — Верховный поморщился, пытаясь избавиться от эха этого голоса. И чувства вины, которое он испытывал прямо с утра. — Вы стоите. Слушаете. Делаете, что должно.
— Не сомневайтесь…
Верховный вскинул руку.
— Заранее определите, кто принесет первую жертву. И постарайтесь сделать так, чтобы все прошло гладко. В смутные времена люди придают большое значение всяким глупостям, поэтому…
Он замолчал, позволяя помощнику самому додумать.
А ведь этот на вершину пока не поднимался.
И руки дрожат.
Не случалось приносить жертвы? Вряд ли. Он бы не сумел возвыситься, будь оно так на самом деле. Но вот то, что ему эта работа не по вкусу, Верховный знал.
Справится.
Или нет.
Толпа шумела. Сколько
