двух христиан: пули прошили одежду и выскочили кровавыми вспышками через спину – она видела это, как в замедленном сне. Дым заискрился, сердце билось в ушах, и с каждым ударом его мир ускорялся, тела валились на землю быстрее, взрывы вспыхивали и гасли огненными цветками. Олеся едва успела укрыться в ложбинке земли под корнями, как вдруг кто-то остерегающе крикнул. Со стороны христиан полетели гранаты, но Олеся будто и не слышала крика. Среди Волчат она увидела Риту. В кровавом мареве сестра поднесла Олесе гранату в серебристом корпусе без чеки и тотчас белый свет заволокла вспышка. Ей показалось, вокруг перестали стрелять, в голове царил жуткий звон. Вспышка потухла и в укрытие ворвались Волкодавы. Торопливыми выстрелами в упор они добивали ослепших и оглохших Волчат. Из леса выходило ещё больше людей. Вместе с ними брёл крестианец, ростом крупнее и выше всех прочих. Надземник шагал с карабином, изукрашенным рунами, и наблюдал за расправой.
– Не зрю! Не зрю ни ще!.. – бормотала Олеся, одной рукой зажимая кровоточащее ухо, другой стараясь нашарить потерянный пистолет-пулемёт. Сквозь звон в голове до неё донеслись хлопки выстрелов и визг молодняка. Никогда прежде Чертог не кричал так отчаянно! Кто-то рядом свалился, судорожно дёрнул за рукав вожака, и тут же обмяк. Ноздри заложило от вони оружейного пороха. Стиснув зубы, Олеся выхватила нож и вслепую полоснула перед собой. Закричал человек, и её крепко ударили по голове. Олеся упала на мёртвых Щенков. Руку с ножом придавили ботинком. Кто-то вырвал клинок из негнущихся пальцев. Кровавые пятна перед глазами понемногу растаяли – Олеся не ослепла от вспышки. На серых неживых лицах схвативших её Волкодавов сверкали круглые зеркала. Крестианец, отнявший нож, стянул с себя противогаз, лицо под ним взмокло от пота. Он с презрением оглядел её сверху-вниз, ползающую в ложбине земли.
– Владыка! Тут Волчица попалась! – крикнул он, обернувшись.
– Живая? – пророкотал рядом бас. Олеся не слышала почти ничего, и всё же голос ей показался встревоженным. Волкодавы разошлись, пропуская вперёд того самого рослого человека в пальто с карабином. Отстегнув респиратор, он с тревогой посмотрел на неё среди трупов. В глазах промелькнула тень облегчения, он явно ожидал увидеть кого-то другого.
– Не часто встретишь в стаях охотницу, – обронил человек. Олеся наверняка видела самого Настоятеля – главного врага Белой Волчицы, заклеймённого предателем рода, отступником!.. Как и она сама.
– Выволочите её, – велел Настоятель. Олесю схватили за шиворот и потащили наверх. На коленях поблизости стоял Гойко со связанными руками и ещё несколько охотников из крамолы – всего с десяток оглохших и раненных двоедушцев. Волкодавы бросили её к остальным, отошли и прицелились им в затылок. Олеся смогла отдышаться и немного привстать. Может быть ей даже хватило бы сил накинуться на людей, но Волкодав скрутил ей ремнём руки, вздёрнул за волосы и заставил поднять лицо к Настоятелю.
– Охотница… – наклонился ближе надземник, – где моя дочь?
Олеся всё ещё видела его в красных пятнах и вспышках. В любой миг ей могли рассечь глотку, но она не собиралась ничего выдавать чужаку.
– Или не понимаешь меня? – совсем не удивился надземник. – Видать, позабыли всё, чему вас отец научил. Чем же вы теперь лучше зверей?
Он кивнул на убитых охотников, мальчишек из стаи Чертога, которые умерли, но не отступили от логова.
– Вы нам смерти хотели, вы пролили первую кровь. Ну так что, пришли к вам на подмогу племена другой Нави и слуги Дьявола? Никто не пришёл, потому что Дьявол всех соблазнённых им бросит и на Божьем суде от вас отречётся.
Поблизости громыхнуло железо. Олеся скосила глаза и увидела, как Волкодавы заносят внутрь логова вздутые бочки, обвязанные взрывчаткой. Она с рыком дёрнулась, но её крепко держали за руки и волосы. Стоило шевельнуться, как Волкодав тут же начал выкручивать ей больной палец. Олеся зажмурилась, но вытерпела боль без глотка крови и сохранила здравый рассудок.
– Этих берите в плен для обмена. Перемётные норы взрывайте. На верхние межени закладывай, норы должны быть не глубокие, – переговаривался Настоятель с вожаком Волкодавов.
– Не подрывай, там семьи! – не вытерпела Олеся и закричала на человеческом языке. Настоятель оглянулся и с недоверием нахмурился.
– Значит, всё-таки говоришь по-оседлому? Чудно́.
Наклонившись поближе, почти к самому её лицу, так что она могла ощутить запах ладана и оружейного масла, он вновь спросил.
– Там ведь перемётные норы – не для жилья, а для набега на Монастырь. Я не велел трогать вас, просил держаться подальше, жить за чертой с Проклятым Родом. А вы… резали и убивали. Нет, Волчица, не во имя зла я пришёл с очищением. Господь вложил вас в мою руку. Бог праведников испытывает, а нечестивцы и любящие насилие противны душе Его.
Настоятель веско кивнул, должно быть сдерживая в себе рвавшуюся изнутри ярость к ним.
– Там семьи, весты и чада! Нора жилая, не перемётная – нет! Не тронь малых, не губи жён! – горячо заговорила Олеся. Охотники Гойко рядом с ней засипели: она выдала тайну о семьях и выпрашивала милосердия, и у кого – у Волкодавов!
– Не верь ей, Владыка. Врёт она, только чтобы потянуть время! – тряхнул её Волкодав за спиной. – Хочет, чтобы мы их подземные норы не трогали, своих дожидается на подмогу!
– Значит, врёт? А где дочь моя – всё-таки скажет? – он стиснул Олесю под челюстью. – Хочешь норы сберечь, тогда рассказывай всё, что знаешь о ней. Егор говорил, охотница должна знать.
Олеся услышала ненавистное имя и с яростным криком попыталась вцепиться ему зубами в лицо. Настоятель гораздо быстрее любого надземника врезал ей в ухо, и она
