– Кто – она? – уточнил Славка.
– Твоя княгиня!
«Знает, неужели догадался?» – Славка мгновенно напрягся. Олав сказал: «твоя княгиня». Что он имел в виду? Нурман был одним из тех, кто действительно мог догадаться. Он же видел…
– Я хочу ее! – по-нурмански прошептал Олав. – Ты знаешь ее, друг мой. Скажи, она мне не откажет?
Первым желанием Славки было: перерезать нурману горло. Назвать Рогнеду шлюхой!
Но Славка вовремя сообразил, что Олав вдребезги пьян. И тут же, с облегчением: он ни о чем не догадывается. Просто от вожделения совсем потерял разум.
Славка не удивился. Для него самого в этой огромной палате не было никого прекрасней и желанней Рогнеды.
Но ревновать Рогнеду к Трюггвисону – глупо. Если дворовой мальчишка бегает за боевым конем, размахивая стянутой в конюшне уздечкой, это еще не значит, что ему удастся сесть в седло.
А вот на неприятности нарваться – это запросто.
– На-ка, выпей. – Славка сунул сыну конунга собственную чару с медом.
– Нет, ты мне ответь! – сердито потребовал Олав, отпихнув чару.
– Она – жена конунга, – напомнил Славка, дружески опустив руку на плечо Олава, посмотрел на Рогнеду и обнаружил, что она очень внимательно следит за происходящим. И не она одна. Надо полагать, большая часть женского стола с большим интересом ожидала, чем всё обернется.
Доброслава вот, хоть и поджала губы неодобрительно, но глаз с Олава не сводит.
– Я сам – конунг! – воскликнул Олав. – То есть – буду конунгом. Ты же сам мне об этом сказал!
Вот это уже лишнее. Этак молодой Трюггвисон может и лишнее сболтнуть. Собственно, уже сболтнул…
Надо срочно что-то делать… Но что? Нельзя же просто треснуть Олава по голове. Он ведь не просто пьяный мальчишка, а действительно сын конунга. У него и собственная дружина имеется: пирует сейчас во дворе вместе с младшей дружиной Владимира…
Пока Славка лихорадочно соображал, что предпринять, в дело вступила Рогнеда.
Чуть-чуть, еле заметно подмигнув Славке, она заглянула прямо в шальные синие глаза Олава, обворожительно улыбнулась и облизнула розовым язычком алые губки.
Олав рванул с места быстрей, чем одурманенный гоном тур… Однако тяжелая ладонь Богуслава не позволила ему встать. Трюггвисон бросил на Славку бешеный взгляд, резко сбросил с плеча Славкину руку, толкнулся ногами и с истинно нурманской ловкостью и сноровкой, с места вспрыгнул на пиршественный стол.
Тут уж все пирующие уставились на него, но Олава общее внимание не смутило. Распугав грызущих кости псов, он промчался между столами, одним прыжком перемахнул через женский стол – и оказался на лавке, рядом с княгиней, втиснувшись между нею и вскрикнувшей (не от боли – от удивления) старшей женой воеводы Путяты. Причем сделал это так точно и ловко, что никого не зашиб и ничего не перевернул. Пьяный викинг – это не пьяный смерд. Пиво может напрочь отшибить викингу разум, но горе тому, кто решит, что это как-то скажется на боевых качествах лучших воинов Севера. Драться пьяный викинг будет не хуже, чем трезвый. А дракой в воздухе уже пахло. Причем – остро. Потому что возмущенный Путята вскочил даже быстрее, чем великий князь. Хапнул воздух там, где должна была быть рукоять меча, вспомнил, что оружие, как любой их пирующих (кроме князя), оставил у стены, глянул на вожделенный меч и, решив, что тот слишком далеко, схватил кинжал, которым разделывал мясо, и бросился на обидчика.
Ярл Сигурд тоже вскочил – на перехват.
– Гридь! Взять! – зубром взревел Владимир.
Отроки, коим велено было наблюдать за порядком на пиршестве (эти – оружные), бросились к месту ссоры… Но они непоправимо опаздывали…
Пролиться бы крови, если бы не Славка.
Миг – и он между столами. Следующий миг: бросок грудью на женский стол. Тут уж без разрушений не обошлось. Опрокинулись кубки, слетело на пол (к собачьей радости) блюдо с жареной косулей…
Сын конунга был, безусловно, отличным воином, сильным, умелым, ловким, но… легким. Все-таки по годам – совсем юнец. Так что Славка выдернул его со скамьи, вверх, как морковку из грядки. Выдернул, переволок через стол, уведя буквально из-под носа набегающего Путяты.
Того, само собой, стол не остановил бы, но на его пути оказалась вскочившая Рогнеда. Оттолкнуть княгиню Путята все же не посмел. Замешкался, и тут подбежали отроки, вцепились в воеводу, повисли на нем, как псы на медведе…
С другой стороны рычал и рвался из Славкиных рук Олав. Но Славке было легче, чем отрокам. Скрутить противника, тем более уступающего силой и размерами, Славке – запросто.
Взревев совсем уж по-медвежьи, здоровенный воевода стряхнул с себя отроков. Да не просто стряхнул, а изловчился сорвать у одного из парней воинский пояс. Р-раз! Пояс полетел в сторону, а в руке Путяты остался отроков меч.
Вот это было уже серьезно. Глаза воеводы налились кровью, на губах пузырилась слюна – ну чисто берсерк. Похоже, он уже ничего не видел, кроме своего обидчика. Славка испугался за Рогнеду, но, к счастью, княгиня больше не пыталась остановить Путяту.
С тем же звериным рычанием Путята полез на стол.
Не будь Олав вдребезги пьян, Славка просто отпустил бы его – и делу конец. Ни один воин, будучи в своем уме, не полезет с голыми руками на оружного. Во всяком случае, без острой необходимости. Отступить в этом случае – не зазорно. Но пьяный Олав рвался в бой. А в том, что это будет его последний бой, можно было не сомневаться.
Славка уже примерялся метнуть Олава через второй стол – в руки вскочивших гридней, но Путята через стол не перелез. На помощь пришел лично великий князь.
Подлетел сзади, сгреб Путяту за жалобно затрещавшую рубаху и с богатырской силой отшвырнул от стола. Путята отлетел назад, поскользнулся на пролитом жире и грохнулся на спину. Приложился неслабо, но голову уберег и меч, само собой, тоже не потерял. Воевода изогнулся кошкой, толкнулся левой рукой и вновь оказался на ногах…
Владимир этого ждал. Стоял, спокойно опустив левую руку на оголовье меча, оставшегося в ножнах, а когда Путята вскочил – просто шагнул вперед. Взмах короткой булавы, не оружия, почти игрушечного символа княжеской власти – и всё. Золотой шар-навершие пришелся точно в лоб Путяте.
На Перуновых игрищах великий князь ударом священной секиры валил быка. Золотая булава, конечно, послабее секиры. Но и лоб у Путяты послабее бычьего.
Сердитый воевода опять оказался на полу. На этот раз – надолго. Меч выпал из ослабшей руки, и Владимир ногой подтолкнул его растерянному отроку. Подтолкнул, глянул гневно (ух и влетит парню за то, что оружие проворонил!), обернулся к столу:
– Отпусти его!
Славка с охотой подчинился: толкнул Олава в объятия подоспевшего Сигурда.
Владимир глядел из-под нахмуренных бровей на дядю и племянника. Пальцы, сжимающие булаву, побелели. Эх, не тому он приложил, кому хотелось. С трудом, стиснув зубы, великий князь смирил гнев. Мальчишка, дурак, наказать… Но ведь он сражался за киевского князя – и сражался славно. А Сигурд… Без Сигурда просто не обойтись. Особенно с тех пор, как испортились отношения с Дагмаром.
– Всё хорошо, княгиня? – довольно холодно поинтересовался он.
– Не сердись на него, мой князь – попросила Рогнеда. – Он же совсем молоденький. Вот и расчувствовался. Не сердись! Он такой хорошенький, этот твой Олав! Глазоньки синие, губки алые, щеки гладкие… Не сердись!
И погладила мужа по щеке: колючей, небритой. От этой ласки в штанах великого князя враз зашевелился уд. Владимир поспешно отодвинулся, отвернулся, не заметив хищной, довольной гримаски на лице жены. Отвернулся – к жене Путяты:
– Ты здорова ли?
Та молчала, приоткрыв рот. Глядела снизу на Владимира, замерев. А хорошенькая у Путяты жена. Щечки пунцовые, бровки ровные, грудки высокие, пояском подобранные…
Владимир понял, что хочет ее даже больше, чем собственную жену, и невероятным усилием обуздал себя. Нет, не сегодня. По крайней мере – не сейчас. Может, позже, ночью. Воевода ничего не узнает. Приложил его Владимир крепко. Очнется – не до женщин ему будет.
«Лекаря к нему приставлю, а сам… Не откажет ведь?»
Лишь заглянул в блестящие глазищи – и уже не сомневался: не откажет. Ему женщины никогда не отказывали. Вот разве что Рогнеда… Но и Рогнеда теперь – его.
Владимир усмехнулся самодовольно и направился к своему месту.
Богуслав, повинуясь еле заметному знаку, шагнул к княгине, наклонился, чувствуя, как кружится голова от запаха ее волос, шепнул:
– Зачем? Зачем ты его дразнила?
– Сам догадайся, – одними губами прошептала Рогнеда, а вслух:
– Благодарю, сотник!
– Братья! – Мощный голос Славкиного отца покрыл все прочие звуки: – Предлагаю выпить славу нашего князя и его главной жены, чья красота поистине сводит с ума! Радости вам и крепких сыновей! Здравие, русь!
Пирующие вскочили с лавок и радостно заорали, вздымая чаши и кубки. Даже если кто-то и пожалел, что не случилось крови (а такие наверняка были), то отстать от общества не посмел.
