что я «уже подал заявление в советское посольство», – о самом себе в такой момент не странно ли смолчать?
Да всё равно не удаётся глухо молчать. Тянется: 40 лет русской секции «Голоса Америки», выскажитесь! И как им отказать? – они же за моего Столыпина пострадали. Аля находчиво предложила мою давнишнюю цитату о западном радиовещании. И тут же сразу – 45 лет всего «Голоса», и Рейган в приветствии цитирует меня: «Мощная струя невоенной силы эфира, зажигающий эффект которой в коммунистической мгле даже не может вообразить западное сознание…»[587] Да, наговорено много, наследство моё немалое.
А тут совпало чтение по неглушимому Би-би-си – двух томов «Марта Семнадцатого». (И доходят вести, что его в Союзе слушают.) Конечно, отрывки нарезаны без меня, Владимиром Чугуновым, но с пониманием. Я слушал и радовался. И предложили они мне дать заключение к серии – прямо своим голосом, да в Россию! – Ну как не согласиться! Сговорились на интервью. И вот, в конце июня, приехал Чугунов брать его.
Этот исключительный случай обратиться – не через заглушки, полным голосом – к соотечественникам, и – сейчас, в такие бурные смутные месяцы, когда множатся противоречивые слухи, а власти – застыли, обо мне воды в рот набрали, – как не использовать? Обратиться прямо, прямо к слушателям, к читателям.
И что́ же сказать?
Всё ж опоминаемся: поманили «Раковым корпусом»? Но ведь он едва-едва не напечатан был – в 1967. Так – всего-то – за двадцать лет – на столько продвинулись? (Да и на столько ещё не продвинулись…) А как же – «Архипелаг»? Меня и выслали за него. А всё «Красное Колесо»? Как же их предать? Да прежде всего – назвать их, вот сейчас, по эфиру! И пусть задача ломит голову властей, а не мою…
И заключил интервью: вернусь – вслед за своими книгами, не в обгон их[588].
______________
Обстановка на родине непредсказуемая, может быть, она не примет меня ещё долго. И мне – по силам, по работе и по возрасту – сколько ж ещё лет перекоренеть в изгнании?
А ребятам-то нашим? – не на месте топтаться. Вот старшим двоим подкатила пора ехать учиться дальше. Куда? Родина нас пока не зовёт.
Ермолай вот сейчас, в июне 1987, среднюю школу свою, двенадцатилетку, оканчивает, на два года раньше сверстников. И на эти два сэкономленных до университета года решили мы послать его в Англию, в Итон. У него по-прежнему страсть к новейшей истории, к политике. Последние годы занимался я с Ермошей русской историей подробно – с конца XIX и до революции, при обильном его чтении. А ещё лето нынешнее до колледжа успеет он поучиться китайскому языку интенсивно – в соседнем Миддлбери, в летней языковой школе (годовой курс за 9 недель).
Игнату – 14, но и он этой осенью уезжает в Лондон. Последние годы занимался с ним ассистент Сёркина, уругвайский пианист Луис Баже, а три лета подряд провёл Игнат в музыкальном лагере, увлечённо окунаясь там в камерные ансамбли. От своего дебюта с оркестром в 11 лет (Второй Бетховенский) он уже немало играл публично, – теперь Ростропович советует ехать в Лондон к Марии Курчо, известной преподавательнице, ученице Шнабеля в прошлом; одновременно и школу кончать там. Страшновато отпускать его за океан одного, ещё совсем мальчик. Хотя он взросел не по годам, и вообще быстро развивается, с широким кругозором, жадно и вбирчиво читает на трёх языках.
И нам успевали помогать оба.
Вот вслед за Митей уедут ещё двое, с нами останется младший, Стёпа, – надолго ли?
Здесь в Вермонте – меняется наша жизнь, а оттуда тёплый ветерок – не обманул ли?
______________
Допустит ли Бог вернуться на родину? допустит ли послужить? И – в момент ли нового её крушения или великого устроения?
Уже дважды послано было мне совершить в моей стране – невозможное, непредсказуемое: напечатать лагерную повесть под коммунистической цензурой и издать «Архипелаг», находясь в пасти Дракона. При напечатании «Денисовича» и при высылке на Запад испытал я два подъёмных взрыва, когда немереные силы подхватывают тебя на высоту неожиданную. (И оба раза наделал ошибок.) Если дважды я пробивал собой бетонную стену – вдруг и в третий раз ляжет на меня нечто схожее? (И как не наделать ошибок тогда?) Грянь боепризывная труба – ещё слух мой свеж, и ещё остались силы. У старого коня да не по-старому хода́.
Да даже только для живого присутствия при будущих событиях, даже не участвуя в них прямо? и само присутствие могло бы стать видом действия? и помочь донести накопленное миропонимание до следующих поколений. Может быть, и не риском-напором, как раньше, а выполнить задачу одним продлением жизни: само долголетие могло бы стать ключом к выполнению?
А уже не раз замечаю, что длительность жизни человека сильно зависит от сохранённости его жизненной задачи: если человек очень нужен в своей задаче, то и живёт. И пословица так: умирает не старый, а поспелый.
От самого «Ивана Денисовича» я уже сколько раз послужил мечом разъединяющим. И ожесточение схваток последней дюжины лет всё время разделяло меня со множеством сил и западных, и происхождения отечественного – и то всё было неизбежно. А в душе желание: не разделяться, не разделять, а – слить всех, кого доступно, послужить для России объединяющим обручем.
Это ведь – и есть подлинная задача.
Так в жизненном пути поднимаешься с плоскогорья на плоскогорье и каждый раз хочется назвать: вот это и подступают вершинные годы мои. Но идёшь дальше – оказывается: и те ещё были не вершинные.
Или – и не ждать их уже.
Путь мой уясни предо мной…
Вермонт
Июнь-июль 1987
Часть четвёртая
(1987–1994)
Глава 14
Через непродёр
От того тёплого ветерка – ой долго-долго ещё пришлось ждать.
Перекатывались по Советскому Союзу «освободительные перемены», пропагандировалось «новое мышление», – и что-то же правда серьёзное происходит там? Вот – не за поход ли против «закрытых распределителей» и других партийных привилегий – снят с московского горкома бурный Ельцин? А Горбачёв произносит обещательные речи, но судорожно держится за власть Партии и за ленинское знамя. И похоже, искренно. А Министерство иностранных дел вверил главе грузинского пыточного КГБ. Перспективка…
Всё та же шарманка о торжестве социализма и об «интернациональной помощи» Афганистану. Вот – для Запада (интервью NBC): «Когда мы отняли всё у царя и помещиков и отдали всё народу…»[589] А уж как Горбачёва на Западе все вознесли, и восторженней всех – М. Тэтчер. Ну, после 80-летних глухих инвалидов – кому он не покажется? И кончил
