Для Сталина же столь бесславная победа именно в то время была печальна прежде всего отнюдь не тем, что поставила точку в карьере первого маршала. Гораздо хуже было то, что так бездарно проваленная финская кампания уронила его до сей поры достаточно высокий в глазах Гитлера авторитет и показала полную беспомощность его армии и военачальников. И не случайно внимательно следившие за событиями на севере Европы немецкие военные аналитики в один голос сообщали в своих докладах на высочайшее имя о том, что значительно переоценили силу Красной Армии. Говорили они о плохом и устаревшем вооружении, о никуда не годной выучке солдат и полном неумении командовать крупными военачальниками, не говоря уже о тех, кто заменил расстрелянных вождем командиров среднего и низшего звена.
И как знать, не явилась ли столь откровенная слабость армии огромной страны, которая так и не смогла толком победить крошечное государство, заставить Гитлера по-настоящему задуматься о своих дальнейших планах. И имей Сталин мощную армию, все могло пойти по совершенно иному сценарию...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Тем временем атмосфера в Европе продолжала накаляться. И к сгущению туч над Европой приложил руку и Сталин. Да и как иначе расценивать заявление Молотова, сделанное им после захвата Гитлером Дании и Норвегии. Советский Союз, заявил он, отнесся с пониманием к мерам, которые были навязаны Германии. Ну а после того, как немецкие войска вошли во Францию, все тот же Молотов пожелал Гитлеру успехов в... его оборонительных мерах! Гитлер был в восторге и потребовал принять капитуляцию ненавистной ему страны в том самом вагоне, в котором 18 июня 1919 года был подписан столь позорный для Германии Версальский мирный договор.
Вообще же завоевание Гитлером Европы наводит на грустные мысли. Создается такое впечатление, что никто и не хотел по-настоящему драться с немцами. Да и как можно было так бездарно тем же французам сдать мощную оборонительную линию Мажино? А потом практически без боя отдать Париж? И что же это за армии, которые вермахт смог разбить за 42 дня?
А ведь против его 140 дивизий союзники выставили 147, которые по вооружению превосходили немецкую армию. И тем не менее... «Командные кадры, — писал де Голль, — лишенные систематического и планомерного руководства со стороны правительства, оказались во власти рутины. В армии господствовали концепции, которых придерживались еще до окончания Первой мировой войны. Этому в значительной степени способствовало то обстоятельство, что военные руководители дряхлели на своих постах, оставаясь приверженцами устаревших взглядов... Идея позиционной войны составляла основу стратегии, которой собирались руководствоваться в будущей войне. Она же определяла организацию войск, их обучение, вооружение и всю военную доктрину в целом».
Да, может быть, все это и так. Но это еще не повод сразу же поднимать руки. И дело было отнюдь не в старых концепциях, а в полном нежелании воевать. Особенно если вспомнить, что тактика, которую избрали для наступления немецкие генералы, отнюдь не являлась откровением военной мысли. Если что и отличало действия вермахта, так только мощные удары танковых групп. Хотя и здесь немцы имели всего 2580 танков против 3100 союзнических. И стоило только союзническим французским генералам хотя бы немного подумать и перейти основными силами в контратаку на немецком южном фланге после того, как фашистские дивизии переправились бы через Маас, наступление немцев очень быстро бы захлебнулось, чего так боялся генерал-полковник фон Бок.
В известном довоенном фильме «Парень из нашего города» один из немцев так говорит о герое Н. Крючкова, выдавшего себя за француза: «Он два дня сидел в танке и отстреливался до последнего патрона. Мы взяли его только после того, как он потерял сознание, и после всего этого он имеет наглость утверждать, что он француз!» Что ж, все правильно, французы не будут сидеть по два дня в танках, потому немцы и взяли их страну за каких-то десять дней. А вот умирать за нее они не пожелали.
И если так оно и было на самом деле, то приходится признать, что «гнилым демократиям» в очередной раз пришлось обмануть Сталина. Да, им не удалось стравить его с Гитлером сразу, но они прекрасно понимали, что фюрера не остановит пакт о ненападении и с Запада он обязательно повернет на Восток. А раз так, то зачем проливать собственную кровь и нести все тяготы военного времени. Сдаться — да и дело с концом. А все эти движения Сопротивления, маки, «партизанен» были так, для отвода глаз. Настоящая бойня все равно произойдет где-нибудь на Волге, как это на самом деле и произошло, а не в Версале...
* * *
Повергнув к своим ногам почти всю Европу, Гитлер очень надеялся, что и Англия запросит у него перемирия. Но туманный Альбион и не думал идти к нему на поклон. И после неимоверного количества совещаний 16 июля 1940 года Гитлер подписал директиву «О подготовке операции по высадке войск в Англии». Эта операция называлась «Морским львом». Ее цель состояла в том, чтобы «устранить английскую метрополию в качестве базы, как базы для продолжения войны против Германии», и, если потребуется, полностью ее захватить.
Однако в самый последний момент Гитлера убедили, что высадка на туманный Альбион слишком рискованна и надо бить его с воздуха. 8 августа 1940 года началась «битва за Англию», и сотни асов Геринга приступили к операции «Орлиный налет». Но... ничего не вышло и из воздушной войны: немцы несли тяжелые потери, истощили свои резервы, а англичане и не думали сдаваться. К негодованию фюрера, немецкий «Орел» так и не смог достойно взлететь, а «Морской лев» — прыгнуть. И ему ничего не оставалось другого, как перенести завоевание Англии на весну 1941 года...
* * *
Летом 1940 года Сталин наконец-то поставил последнюю точку в своем многолетнем противостоянии с Троцким.
После того как на судебных процессах 1930-х годов очень многие подсудимые называли имя Троцкого как главного организатора всей своей подпольной деятельности, Троцкий, весьма небезосновательно опасаясь Сталина, переехал в Мексику. Он поселился на окраине Мехико — в Койакане и оттуда продолжал руководить политической борьбой против сталинизма. К этому времени он создал IV Интернационал и делал все возможное, чтобы расколоть коммунистическое движение. И занимался он этим делом, как мы уже видели по событиям в Испании, довольно успешно. В его работе ему помогал его сын Лев Седов, который активно сотрудничал с немецкой разведкой.
Ненавидевший Троцкого Сталин решил покончить с ним как можно быстрее, поскольку никто не знал, как поведет себя этот человек во время грядущей войны. Устранить Троцкого было поручено одному из самых знаменитых советских «рыцарей плаща и кинжала» Павлу Судоплатову.
«Сталин был внимательным, спокойным и сосредоточенным, — вспоминал позже Павел Анатольевич тот день, когда впервые предстал перед вождем, — слушая собеседника, он обдумывал каждое сказанное ему слово. Берию Сталин выслушал с большим вниманием. По мнению Берии, левое движение за рубежом находилось в состоянии серьезного разброда из-за попыток троцкистов подчинить его себе. Тем самым Троцкий и его сторонники бросали серьезный вызов Советскому Союзу. Они стремились лишить СССР позиции лидера мирового коммунистического движения.
Берия предложил нанести решительный удар по центру троцкистского движения за рубежом и назначить меня ответственным за проведение этих операций. Моя задача состояла в том, чтобы, используя все возможности НКВД, ликвидировать Троцкого. Возникла пауза. Разговор продолжил Сталин.
— В троцкистском движении нет важных политических фигур, кроме самого Троцкого. — сказал он. — Если с Троцким будет покончено, угроза Коминтерну будет устранена.
Сталин начал неторопливо высказывать неудовлетворенность тем, как ведутся разведывательные операции. По его мнению, в них отсутствует должная активность. Он подчеркнул, что устранение Троцкого в 1937 году поручалось Шпигельгласу, однако тот провалил это важное правительственное задание. Затем Сталин посуровел и, чеканя слова, словно отдавая приказ, проговорил:
— Троцкий должен быть устранен в течение года, прежде чем разразится неминуемая война. Без устранения Троцкого, как показывает испанский опыт, мы не можем быть уверены, в случае нападения империалистов на Советский Союз, в поддержке наших союзников по международному коммунистическому движению. Им будет очень трудно выполнить свой интернациональный долг по дестабилизации тылов противника, развернуть партизанскую войну.
После оценки международной обстановки и предстоящей войны в Европе Сталин перешел к вопросу, непосредственно касавшемуся меня. Мне надлежало возглавить группу боевиков для проведения операции по ликвидации Троцкого, находившегося в это время в изгнании в Мексике».
