— Мне говорили, что в двух днях пути в южном направлении есть хороший мост, — сказал ему Урлик.
— Завтра пошли несколько разведчиков, чтобы нашли его.
— Он немного подумал. — Я пошлю отделение моих чиванских солдат для его охраны. Возможно, какой-нибудь командующий с другой стороны реки может вовремя получить сообщение о битве и успеет разрушить мост.
— Лучше подстраховаться, — согласился Урлик. Он заметил, что на лице короля появилось несвойственное ему печальное выражение.
— Что беспокоит тебя, мой король?
— Мне бы хотелось, чтобы с нами отправилась Лерисса, — сказал он, махнув рукой в направлении поля битвы. — Она скучает без всего этого.
— Мы все чувствуем отсутствие королевы, — сказал Урлик. Он не знал другой пары, столь же преданной друг другу, как Гассем и Лерисса.
Этой ночью в лагере была шумная пирушка. Помимо угощений и напитков, местных деревенских женщин, захваченных фуражирами Урлика, были и другие развлечения. Среди последователей Гассема были такие, кто наслаждался пытками, другим по их религиозным убеждениям нужно было приносить человеческие жертвы в знак благодарности за победу. Для них имелось огромное количество пленников, на которых они могли совершенствовать свое искусство.
Гассем давно сделал своей привычкой таким образом вознаграждать своих людей после боя, но он и наложил строгие ограничения. Не должно быть ссор. Если начиналась драка, все участники должны быть немедленно наказаны. Помимо того, хотя люди и могли совершать те религиозные обряды, которые им нравились, запрещены были любые гадания или предсказания будущего. Такие вещи портили дух войска и подрывали власть короля.
Позже ночью костры все еще горели и доносились звуки пиршества, когда к Гассему подошел встревоженный Люо. На его лице было смятение. Гассем лениво развалился в кресле, глаза его опухли и покраснели, он устал от выпивки и обжорства.
— Мой король, — неуверенно начал Люо, — происходит что-то ужасное, там, среди деревьев. Это все твои южане, и эти женщины… — Он показал на молодой лесок в нескольких сотнях шагов от них. Мерцающий огонь костра едва был виден между стволами деревьев.
Гассем нахмурился.
— Они дерутся?
— Гораздо хуже. Они потащили туда пленников.
— Что с того? Пусть развлекаются. Я отдал приказ, чтобы к утру ни одного пленника не осталось в живых.
— Это не совсем то, — сказал Люо с явным отвращением. — Они… ну, они едят их!
Гассем был скорее заинтригован, чем испуган.
— Правда? Я всегда слышал слухи, но никогда не верил им на самом деле. Это может быть частью какого-нибудь ритуала. В конце концов, ведь мы не испытываем недостатка в мясе.
— Ты не собираешься ничего сделать по этому поводу? — воскликнул Люо.
— А почему я должен вмешиваться? Они не нарушают моих приказов. Помимо того, слухи распространяются гораздо быстрее, чем мои армии. Это наведет ужас при упоминании одного только моего имени, враги будут дрожать сильнее прежнего. Мои враги и пленники все равно что домашний скот, так почему же их нельзя потреблять таким образом? Оставь их в покое, Люо.
Тот удалился с недовольным видом. Гассем знал, что шессины не любят, когда он позволяет некоторые вольности низшим расам. Они завидовали той благосклонности, которую король проявлял к воительница, но ему это было безразлично, покуда они повиновались. Гассем с трудом поднялся на ноги и пошел в направлении леса, откуда раздавались странные звуки. Это он хотел увидеть своими глазами.
Глава восьмая
Как и обещал купец Самис, соноанские высокогорья были значительно приятней джунглей, через которые они прошли с таким трудом. Здесь было куда меньше лесов и больше полей, похожих на драгоценные камни, — так любовно они были возделаны и ухожены. Больше стало и людей, то и дело попадались селения и города, и Они уже начали осматривать легендарные храмы этой страны.
Эти сооружения были самой разной формы. Некоторые представляли собой строения в виде пирамиды, сложенной из четырехугольных и даже треугольных блоков уменьшающегося размера, остальные башни были в виде конуса с винтовыми лестницами или пандусами, огибающими их по спирали. С конька каждого сооружения поднимался дым, и путники часто наблюдали процессии, шествующие в эти таинственные громадные строения или из них.
Это, как чувствовал Анса, было больше похоже на то, что он хотел. Он прибыл сюда, чтобы посмотреть экзотические цивилизованные земли, и видел их сейчас. Здесь дорога была вымощена камнями, с канавами для стока воды и поребриками по бокам. Эта часть страны была настолько ухожена, что каждые несколько миль им встречались площадки, оборудованные как постоянные лагеря, где они могли провести ночь, не прибегая к необходимости тесниться в какой-либо деревне или самовольно размещаться на земле протестующего селянина.
Однажды они прошли мимо военного лагеря, где Анса остановился, чтобы понаблюдать за несколькими сотнями солдат, проходящих строевую подготовку в сомкнутом строю. Доспехи солдат включали в себя наручи и наголенники, и имели специальную набивку, покрытую сверху бамбуком, нарезанным в виде полос, а доспехи офицеров изготовлены были из кожи, отделанной бронзой. Также у офицеров были бронзовые шлемы и искусно изготовленные плюмажи из перьев.
Их перемещения сомкнутым строем были необычны для глаза Ансы, потому что он привык к лучникам-кавалеристам у себя в стране. Такое маневрирование шеренгами смотрелось грубым и неуклюжим. Ему было трудно представить, что такая тактика может быть эффективной на открытом пространстве. По командам, передаваемым с помощью трубы и флейты, они поворачивались, меняли фронт, поднимали и опускали копья, ставили свои щиты таким образом, чтобы образовать разборную стену перед каждой шеренгой, останавливались и даже отступали. Передняя шеренга вставала на колени за своими щитами, и две шеренги, находящиеся за ней, толчком выбрасывали пики вперед затем, чтобы образовался колючий непроходимый забор для атакующего. В другой раз они поднимали свои щиты над головой, образуя сплошную крышу.
Это приводило зрителей в восхищение, но, по мнению Ансы, для солдат все это было абсолютно скучным и надоедливым делом. Бесполезное повторение бесконечных упражнений, казалось, приведет к оцепенению мозга. Но затем он вспомнил то, что говорил ему отец и другие, кто вели военные кампании в цивилизованных странах: только командир имеет значение в таком сражении. И все равно, это казалось скучным.
