Чо-джайн склонил голову:
— Мои услуги были оплачены, госпожа Мара.
— Благодарность лишь дополнение к обычной денежной оплате. Прошу тебя сообщить ей это сейчас, если у тебя есть такая возможность. — Властительница замолчала, и послышалось тоненькое жужжание — это чо-джайн передавал послание в свой улей. Когда звук прекратился, она заговорила снова:
— Скажи, почтенный работник, не нарушаю ли я каких-либо правил, задавая тебе вопросы? И могу ли попросить еще об одной услуге, но так, чтобы ты не пострадал из-за того, что не сможешь отдохнуть с дороги?
Чо-джайн снова склонил голову:
— Ночной воздух сегодня мягок, госпожа Мара. Мне не нужен отдых, если не похолодает. Скажи, что тебе нужно.
Мара испытала едва заметное облегчение: на пути стало одним маленьким препятствием меньше.
— Мне нужно, чтобы военачальник Люджан как можно скорее был доставлен на юг и присоединился там к моей армии вблизи города Сулан-Ку. От этого зависит, сохранится ли мой род.
— Я в твоем распоряжении, — произнес чо-джайн. — Охотно отвезу твоего офицера.
— Если мне суждено выжить, твоя королева будет вправе потребовать от меня вознаграждения, — сказала Мара с искренней признательностью. — И еще я хотела бы попросить, чтобы ты дал моему советнику Сарику точные указания, как добраться отсюда до ближайшего входа в улей. — Когда чо-джайн согласно кивнул, она добавила:
— Сарик, пойди вместе с ним. Выясни, где улей, отбери десять солдат из моей охраны, самых быстроногих, и еще добудь мне облегченные доспехи, чтобы я могла в темноте сойти за воина.
Сарик быстро поклонился и покинул круг. «Одним меньше», — подумала Мара; она с трудом проглотила комок в горле.
— Люджан!
Военачальник шагнул вперед. Его волосы влажными прядями прилипли к вискам; рука покоилась на эфесе меча.
Верный своему обыкновению сглаживать остроту трудных минут дерзкими или двусмысленными шутками, бравый офицер с комической гримасой уличного приставалы заверил «клиентку»:
— Госпожа, услада взора, ты только открой свое желание, а уж мы не оплошаем.
Мара подавила смешок, больше похожий на рыдание.
— Я требую невозможного, солдат. — Она заставила себя улыбнуться. — Хотя, боги свидетели, ты уже совершил такое в круге поединка в Чаккахе. — Продолжать было трудно, но Мара овладела собой:
— Военачальник, я приказываю, чтобы ты принял командование над южной армией. Если войско Анасати попытается перестроиться и двинуться на север, восток или запад — ты бросишь в бой весь наш гарнизон, но не дашь уйти отрядам властителя Джиро. Сражайся до последнего; не допусти, чтобы они соединились со своим господином в Священном Городе. Когда явятся Черные Хламиды, чтобы тебя покарать, уклоняйся от вспышки их гнева любым способом.
Она остановилась. Понадобилась вся сила ее воли, чтобы сохранить самообладание.
— Люджан, я прошу тебя, чтобы ты пожертвовал жизнями воинов Акомы, всех до единого, прежде чем разрешишь армии Джиро хотя бы на шаг приблизиться к Кентосани.
Люджан отсалютовал, ударив кулаком в грудь.
— Властительница Мара, вот моя торжественная клятва. Либо твоя армия одержит верх, либо я устрою такой ближний бой, что черноризцам придется уничтожить нас всех — и Анасати, и Акому. — Он быстро поклонился и выпрямился. — Во имя твоей чести, госпожа.
Затем он сделал шаг и его поглотила ночь. «Если Люджан останется в живых и мы снова встретимся, — пообещала себе Мара, — я так награжу его, что ему и не снилось». Однако вознести благодарственную молитву каждый из них когда-нибудь сможет лишь при одном условии: если Джастин займет золотой трон. Даже если Акома победит, Люджан может остаться без награды: ведь из тех, кто когда-либо оказал неповиновение Ассамблее, не выжил ни один. Мара подняла голову и задала вопрос, который должна была задать:
— Кейок, мой верный на все времена друг и наставник, видится ли тебе иной выход?
Воин, тяжело израненный на полях сражений, ответил твердо:
— Нет, дитя моего сердца. Отдать судьбу твоего сына в руки врага — значит отдать все. Если Джиро взойдет на золотой трон, наши жизни и честь Акомы обратятся в прах. Впрочем, может быть, до этого дело и не дойдет, потому что к тому времени нас испепелит Ассамблея? — Он улыбнулся, как улыбаются только солдаты, видевшие смерть лицом к лицу. — Если же мы умрем с честью, то войдем в историю как единственный дом, пожелавший бросить вызов Всемогущим. Тут не может быть среднего пути.
Мара смотрела прямо перед собой. Другого выхода не существовало. Отступать было некуда. Следовало отдать последний приказ, самый для нее трудный.
— Кейок, Инкомо! — Ее голос дрогнул. — Отсюда наши пути должны разойтись. Вам надлежит идти с паланкином и охраной. Держите путь на Кентосани и ведите себя так, как будто бы ничего из ряда вон выходящего не случилось. Кто-нибудь, возможно, сочтет эту миссию незначительной по сравнению с деянием, которое я поручила Люджану. Но по моему глубокому убеждению, ваша задача может оказаться самой важной из всех. О том, что меня нет в паланкине, черноризцы не должны догадаться до самого последнего мгновения. Ваши жизни драгоценны не только для меня, но и для всего рода Акома. Но властительница моего ранга не может отправиться для встречи с магами в Священный Город без наиболее уважаемых своих сподвижников. Ваше присутствие необходимо, чтобы сохранять надлежащую видимость. От этого зависит, есть ли у нас надежда спасти Касуму и Джастина.
— Мараанни, — Кейок назвал ее ласковым именем, к которому она привыкла в детстве, — оставь свои страхи. Что до меня, я — старик. Друзья моей юности, почти все, переселились в чертоги Туракаму, и, если боги будут ко мне милостивы и исполнят самое заветное мое желание, я просил бы их о том, чтобы встретить Красного бога на много лет раньше, чем ты. — Кейок замолчал, но затем, словно что-то припомнив, улыбнулся. — Госпожа, я хотел бы, чтобы ты знала вот что. Ты открыла мне истинный смысл жизни воина. Каждый может погибнуть сражаясь с врагами. Но настоящее испытание чести для мужчины — это жить. За плечами у меня долгая жизнь и немало дел, за которые не приходится стыдиться. Но понадобился пост советника, которым ты меня удостоила, чтобы я осознал подлинную суть содеянного. — Глаза Кейока подозрительно блестели, когда он обратился к властительнице с последней просьбой:
— Госпожа, с твоего разрешения, я хотел бы помочь Сарику выбрать десять воинов, которые будут сопровождать тебя в броске на Кентосани.
Не в силах произнести ни слова, Мара молча склонила голову. Кейок пошарил среди подушек в поисках своего костыля, нашел его и встал. Затем резко шагнул в темноту, прямой, как в юности, и побуждаемый той же преданностью, которая вела его в сражениях. Когда Мара наконец собралась с духом и подняла голову, он уже скрылся из виду, но его голос был слышен: старый воин требовал, чтобы ему дали меч и шлем из походного запаса оружия.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
