– Ой, как высоко! – вскрикнула она, встав на каблуки и балансируя для устойчивости руками. – Как же на них ходить?
– Ничего, – ободряюще произнес я, – немножко потренируешься, и будет нормально!
Я купил четыре пары, заказав обтянуть их тонкой черной кожей. Одну носить ежедневно для тренировки. Вторую для бала и две про запас. Мало ли что может случиться! Дерево рассохнется или термиты нападут… Может, она каблук сломает? Как в воду глядел. Сломала. Два. И все на правой! Так что к балу имелось всего две пары. Одну Стефи надела, вторую я предложил взять с собой. Опять же, мало ли… Может, у императора паркет кривой? В общем, с обувью я вопрос решил. Потом были еще вопросы с длинными черными перчатками, которые я ввел в образ, дабы избежать трат на кольца, с верхом платья, с прической.
Стефания упорно хотела распущенные длинные волосы, которые никак не подходили к перчаткам и стилю танца.
– Но у нас так носят! – что есть сил упиралась рогом она. – Это ведь красиво!
– Красивото красиво, но для другой ситуации, – уговаривал ее я. – Пойми, в данном случае у тебя другой образ – строгий! И распущенные волосы к нему никак не подходят! У тебя красивая шея. Давай ее покажем? А?
– У меня красивая шея? Правда? А где она красивая?
– Везде. Ровненькая, длинненькая и молодая. И это обязательно нужно показать. Вот смотри, как это будет, я сейчас нарисую!
В итоге из волос получился тугой узел на затылке, открывающий стройную шейку Стефании целиком. Ее я еще подчеркнул двумя длинными сережками, свитыми из тонкой золотой и серебряной проволочек, с прозрачными камушками на концах. Дизайн сережек и деньги на изготовление были мои. Исполнение – местного ювелира.
– Ой, – ойкнула Стефи, когда я сказал: «А нука, примерь!» – и открыл перед ее носом коробочку с сережками. – Я не возьму! Нельзя так…
А сама так глазами к ним и приклеилась.
– Голой пойдешь? – поинтересовался я.
– В смысле… голой? – не поняла она.
– Без украшений? На императорский бал без бриллиантов – это все равно что голой прийти. Слышала, бриллианты – лучшие друзья девушек?
– Не слышала… – растерянно ответила Стефи, отрицательно помотав головой. – Но у меня ведь свои есть…
– Ты меня, конечно, извини, но то, что я у тебя видел, в этом только в университет на занятия ходить, но никак не во дворец. Засмеют!
– Да? – набычилась Стефи, наморщив лоб. – Они, конечно, не такие дорогие, как твои… но тоже красивые, и они мне нравятся!
– Слушай, давай ты не будешь сушить мне мозги! Скажи – ты мне доверяешь или нет? Как другу. Доверяешь или нет?
– Конечно!
– Тогда возьми и примерь! И не доставай меня. У меня просто бездна сил уходит на борьбу с твоим упрямством! Считай, что я дал тебе их поносить. Снял с себя и дал тебе поносить. Потом заберу.
– Ты что, сережки носишь? – обалдело посмотрела на меня Стефи.
– Вот пообщаюсь с тобой еще немного и начну! Высушишь мне мозг до конца, надену серьги и начну в них бегать, – делая «страшные» глаза, ответил я. – Меряй давай!
Серьги подошли отлично. Нежные такие. Как раз к ее шейке. Стефи была в восторге. Но на занятия она их ни разу не надела. Может, носила только у себя, чтобы не давать повода сплетням. Ну ее дело. Мне так все сплетни – побоку. А насчет сережек Стефи подала мне хорошую мысль.
– Чтото совсем я запаршивел… – сказал я, вслух критически разглядывая свое отражение в зеркале. – Ни перстенечка на пальце, ни клипсы в ухе… и шея голая! Прямо нищебродство какоето! Мне же тоже в чемто к императору идти надо! Да и так, просто ходить… Прям действительно как голый!
Короче, сережка с черным камнем в правом ухе, такая же, какую я носил на Земле, вызвала фурор не только у Стефании, но и у всего коллектива студентов и преподавателей. Меня все тайком, но с интересом разглядывали. Забавно, но серьги в ушах тут тоже носили мужчины особого вида – «не такие, как все». Причем ношение их прилюдно было чуть ли не на грани скандала.
Та ладно, махнул я рукой на это обстоятельство. У меня же не две, а одна! Пусть только кто попробует назвать меня вслух «особенным»! Вызову на дуэль и заоргазмирую до смерти! Будет валяться на земле, воя от восторга и схватившись за свое беспокойство обеими руками, пока не сдохнет. Мне нравится? Нравится! Значит, мнения остальных – лесом!
Но народ на рожон не лез, только приглядывался. Похоже, моя сережка не совпадала с моим поведением в салоне мадам Мари. Одно с другим не сходилось. Вот все и задавались вопросом: а где, собственно, правда? Забавно, конечно, но пускай мучаются. Не собираюсь ничего объяснять… Это их проблемы и сомнения. А на вопросительный взгляд Стефании я ответил, пояснив: «Мозги ты мне усушила! Почти совсем. Как будет совсем – вторую сережку надену!»
Еще я обзавелся двумя перстнями на каждую руку. Один с большим яркокрасным агатом, а другой – с голубым сапфиром. А сам металл колец велел ювелиру сделать черным. Антуражненько вышло…
С мелодией для танго все оказалось гораздо проще, чем я себе представлял. Естественно, что такой музыки тут отродясь никто не слышал. Мысль о том, что чтото можно побыстрому насвистеть императорскому оркестру, и он чтото там приемлемое нам сбацает за пару минут, была не то что утопической, а просто глупой.
– Где взять? – спросил я вслух сам себя, имея в виду исполнителя. – Элементарно, Ватсон! – через пару секунд произнес я, найдя решение. – Кто будет играть на балу? Оркестр! Ну так, значит, он танго и исполнит! Ах, он не знает мелодии, говорите? Не знает? Научим! Деловто!
Я навел справки, собрался, надел мантию целителя, подхватил под мышку гитару и отправился на поиски главного дирижера императорского оркестра. Поначалу Рудольф Кюндингер, так его звали, отнесся ко мне настороженно. Однако надетая на мне зеленая хламида плюс излучение дружелюбия в ментале плюс белозубая улыбка быстро сломали лед недоверия. Особо не кривя душой, я рассказал ему, что я иностранец, волей судьбы оказавшийся здесь, вдали от родины. И поскольку я чуть ли не с детства занимаюсь музыкой, то могу предложить маэстро несколько новых мелодий, которые (о, я уверен!) тут никто и никогда не слышал.
– Как вы меня назвали? – осторожно спросил Рудольф, вопросительно вытянув шею.
– Маэстро – уважительнопочтительное обращение к мастерам музыки, – пояснил я. – Просто у меня на родине к ним обращаются так.
– Ну вы мне, право, льстите, молодой человек, – ответил дирижер, но я чувствовал, что он весьма доволен. – И что же это за мелодии?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
