никак не могла избавиться от этого ощущения – автомат. Прищурившись, как учили на военной кафедре, прицелилась. Каждый союзник, независимо от пола, должен уметь защищать Родину. Палец на спуск – и…
И ничего!
Действительно игрушка?!
Лишь секунду спустя девушка сообразила, что надо было снять с предохранителя, а потом уже дергать спуск. Какая она глупая! Не отрывая ладонь от рукоятки, чуть повести вверх указательным пальцем, толкнуть черный рычаг из рессорной стали…
От боли потемнело в глазах. Лали вскрикнула. Указательный палец выгнуло под неестественным углом. Сломан. А главное – из руки загадочным образом исчез автомат. Лишь через мгновение ее окатило смрадом жженого синтетического табака.
Попытавшись растоптать коммуникатор отца, Лали занесла над ним ногу – и тут же врезалась в розовый кар, заставив женщину за рулем чуть ли не сползти под кресло, а ребенка заплакать. Так бесцеремонно с дочерью министра никто и никогда не обращался.
– Не надо, – сначала услышала она, а потом увидела уродливую рожу, сверху вниз пересеченную рваным шрамом. – Ему все равно не поможете, а себе навредите…
Когда, запыхавшись, прибежал отец, окруженный молчаливыми бесстрастными секьюрити, Серпень – так звали урода со шрамом – протянул ему коммуникатор и криво ухмыльнулся:
– Вашей дочери срочно нужна помощь спецов Поликлиники номер один.
И минуты не прошло, как Лали, отец и Серпень забрались в вертолет, зависший над пробкой. Для этого им понадобилось влезть на розовый электрокар. Под отцом пластиковая крыша треснула.
Лали мысленно попросила прощения у маленькой девочки и ее мамы.
Устроившись на сиденье, Гурген Бадоев скомандовал:
– Штурмуйте больницу.
* * *
– Маршал, да приди уже в себя! Уходить надо! – проорал в ухо Тарсус.
Белого шлема на голове Ивана не было, он висел на толстом кабеле у самого пола. Из носа текло. Мазнул ладонью, глянул – все красное. Как водится в таких случаях, запрокинул голову – и едва не потерял сознание: перед глазами поплыло, закружилось, сворачиваясь спиралью.
– Что? А отец? Я без отца… – Иван осекся.
Даже слепой увидел бы, что Владлен Жуков мертв. Труп. Его больше нет с нами, отбыл на дирижабле к Господу Богу и архангелам. Ну, или чуть ниже, если верить тому, что он наговорил перед смертью. Из глаз, изо рта и ушей отца струилась кровь, багровые ручьи сливались в реки, реки образовывали озера прямо на простыне, которая не промокала.
Тело Ивана безотносительно к мозгу решило действовать на свое усмотрение. Оно кинулось к трупу, словно рассчитывая оживить его одним лишь присутствием на кровати рядом. Тело изгваздалось в крови отца, тело вцепилось в мумию, в которой разум отказывался признавать гордого и сильного Героя Революции. Пульса не было, сердце Владлена Жукова не билось, легкие не требовали воздушной смеси.
– Ты ничего не мог сделать. – Тарсус подошел ближе. – Мозг министра был поврежден дознавателями.
Иван сполз на пол, прижал колени к груди, обхватил их руками.
Отца больше нет.
Больше нет.
Нет…
Как дальше жить? Что делать?..
Только он задал себе этот вопрос, как четко услышал голос Жукова-старшего: «Хортицкая трудовая зона, спецшарашка для электронщиков и айти-спецов».
– Что? – Иван вскочил, кинулся к отцу в надежде, что он очнулся, что самый-самый родной человек не умер, просто так показалось…
Увы, труп не стал живее.
– Ты это слышал?
– Что слышал? – Тарсус глядел на Ивана с подозрением.
– Ну, про Хортицкую трудовую зону?
Лицо подпольщика – все еще под голограммой-маской – ясно отражало ход его мыслей: нет, ничего он не слышал и теперь считает, что у союзника как минимум слуховые галлюцинации на почве стресса.
«Хортицкая трудовая зона, спецшарашка для электронщиков и айти-спецов, – настойчиво повторили голосом отца. А потом, чуть помедлив, добавили: – Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно»[41].
Ладони сами легли на уши, прижали их до боли к черепу, едва не расплющили.
Сапог.
Лицо.
Вечно.
Голос отца в голове – как навязчивая мелодия новомодного хита, которую напеваешь целый день. «Тру-ля-ля, тру-ля-ля, Председатель нас ведет! Тру-ля-ля, тру-ля-ля, смело мы за ним идем!» И надоела песенка, а врезалась в мозг так, что не выкинешь, как ни пытайся.
Родительский голос мешал сосредоточиться на том, что творилось вокруг. Это бормотание меж висков не позволяло оплакать утрату, потому что нельзя скорбеть о том, кто разговаривает с тобой, кто поселился у тебя под черепушкой.
– Маршал, – донеслось издалека, из другой, наверное, галактики, – если мы прямо сейчас…
Отец – мертвый отец, поселившийся между затылком и лбом, – перебил:
«Хортицкая трудовая зона, спецшарашка для электронщиков и айти-спецов».
– Маршал, мне что, тебя опять на собственном горбу…
«Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог…»
И если первая реплика похожа на адрес, прикинул Иван, то вторая… Он поднялся, взял руку отца – такую непривычно худую – и поклялся отомстить. Себя не слышал – бубнеж о Хортицкой зоне и сапоге вытеснял собой все шумы.
– Тарсус, надо бы встретиться с твоим начальством.
– Ты не о том думаешь, Маршал! Если мы прямо сейчас…
– Надо встретиться с твоим начальством.
Есть надежда, что у начальства Тарсуса налажена связь с трудовыми лагерями и верхушкой подполья. Жуков-младший – Жуков-единственный! – почему-то был уверен, что ему крайне важно попасть в одну конкретную спецшарашку.
– Тарсус, а Хортица – это где?
Глава 7
Номер для новобрачных
Усы насквозь промокли от пота. Майор поднял забрало, а затем вообще снял бронированный головной убор. Не нравилось ему – слишком жарко, кожа на затылке должна дышать.
Под каблуком хрустнуло зеркальце. Майор присел и, поставив шлем, осторожно заглянул в дамскую сумочку, что валялась на полу, ткнул внутрь глушителем «калаша». Яркие цилиндрики – помада, упаковка влажных салфеток, упаковка прокладок, какая-то дребедень… Ничего интересного. Он, как говорится, «много лет в этом бизнесе». По всему Союзу покатался, стрелял чаще, чем ложку ко рту подносил, поэтому много чего умеет-знает – и таких вот сумочек, начиненных тротилом, тоже повидал немало. И чемоданчиков. И с плюшевыми мишками в руках маленьких девочек, которым под платьица папы-мамы надевали пояса шахидов…
Но тут все чисто. Стерильно, как в больнице. Трупы не в счет. Правда, немного напрягает то, что цель вне зоны видимости. Поливать все перед собой разрывными пулями смысла нет.
Пока что нет.
Прежде чем подняться сюда, майор и его бойцы изучили записи видеокамер, убедились, что террористов всего двое. Судя по показаниям свидетелей, они следовали определенному маршруту, совпадающему с вводными данными по операции.
И вот она – нужная дверь.
За ней
