Да, сука. Никуда тебе не уйти.
По вискам потянуло холодком, на этот раз сильнее, но щупальца не пытались воткнуться в меня. Лишь ощупали со всех сторон, на этот раз обстоятельнее. Хотела убедиться, что не обозналась.
Люди запоминают по лицам, собаки по запахам, а эти суки вот так вот, по тому, что у тебя внутри головы…
Она еще не видела меня. Здесь густой орешник выступал мысом, заставляя тропинку изогнуться. Я могу пройти еще шагов десять, чтобы встретиться с ней на изгибе, вплотную, лицом к лицу, — там уж точно не промахнусь.
Холодный ветер стал плотнее. Она еще не начинала давить на меня, просто расстояние между нами уменьшалось. И она это тоже почувствовала. Касание на миг пропало.
Сосредоточилась на мальчишке, чтобы двигался быстрее? Или чтобы он принял на себя больше веса — твоего веса, сука? Ты же ранена, тварь… Истечешь же ты кровью, наконец? Потеряешь же ты сознание когда‑то?! Сдохни, тварь!
Но ледяной шторм набирал силу. Она шла на меня.
Я поднял руку с Курносым и попятился.
Не уверен, что выдержу, если она окажется настолько близко. Назад. Хотя бы шагов на пять дальше от нее, когда она выйдет из‑за кустов…
Один патрон, вспомнил я. В барабане один патрон.
Я сунул руку в карман. Похолодел — пусто! — а потом с облегчением втянул воздух. Это же правый карман. Там уже давно кончились. А в левом?
Одна «снежинка» была. Последняя.
Очень осторожно, чтобы эта похудевшая, но все еще с одним целым патроном среди четырех гильз «снежинка» не шлепнулась на землю, не улетела куда‑то, не затерялась, я снял ее с выбрасывающего стерженька. Сунул в карман. Как знать, не понадобится ли мне и этот патрон…
А целую гроздочку патронов свинцовыми головками — в каморы. И защелкнуть барабан.
Щупальца вернулись ко мне. Полезли настойчивее. И на этот раз сами они — куда жестче… но с привкусом удивления, с отголосками раздражения, почти испуга: как же это? почему он все ближе, если мы идем быстрее?!
Она уверена, что идет быстрее меня. Но расстояние‑то между нами продолжает уменьшаться. И все быстрее. Она чувствовала это, как я чувствовал ее приближение, ледяной ветер все сильнее резал виски…
Как он может так быстро нагонять?!
Щупальца попытались воткнуться в меня. Попытались выудить из меня — как идешь? почему все ближе — так быстро? как?!! — но я вытолкнул ее.
Она была сильна, но не так, как раньше. Я ранил ее, я гнал ее, заставляя терять кровь, и я чувствовал ее усталость, страх… и растерянность.
И она схватилась за то, что умела лучше всего. Вернулась к своему привычному финту. Без всяких изменений.
К этому я был готов лучше всего. Я выскользнул из‑под ее хватки.
Щупальца соскользнули с меня — и тут же вернулись. Став еще сильнее. Она уже близко. Вот‑вот будет у этого поворота…
Я перестал пятиться. Если еще дальше отойти, то уже можно и не попасть. Многовато для курносого малыша — и для прокушенной руки. Левой.
Я взвел курок.
Она опять вцепилась в меня, с яростью и отчаянием. Уже не пыталась подавить мою волю, а пробивалась к какой‑то малой части, которая умеет делать что‑то конкретное…
И я знал, куда она лезет. Один раз мы это уже проходили, а уроки я усваиваю хорошо.
Нет, сука! Не выйдет!
Она сосредоточилась для атаки в одном месте, и я тоже стянулся. Больше не пытался встретить все ее щупальца с равным вниманием. Часть из них лишь ложные выпады, которые затихнут сами собой, эта сука сама даст им выдохнуться, она даже не вкладывается в эти удары… А вот там, куда она в самом деле пытается пролезть…
Она пыталась не навязать свои желания, а просто подслушать. Подсмотреть.
И я сосредоточился на том, чтобы не дать ей увидеть мир моими глазами.
Тянешься к образам? К цветам? К ощущению пространства вокруг? Иди к черту, тварь!
Но здесь она давила сильнее. Я острее почувствовал отголоски того, что бурлило в ней…
Где он?! видит он нас уже?!
С какой стороны?
Как должен стоять мальчишка, чтобы прикрыл от тебя?
Она была ранена, но и я был не в лучшей форме. И слишком сильна она для меня… Слишком. Даже раненая. Даже со своим старым финтом…
Больше не было мальчишек, которых она тянула за уздцы, отвлекаясь от меня. Остался всего один, да и тем она уже управляет столько времени, что приноровилась к нему, а он легче подчиняется чужой воле…
Я чувствовал, что на грани — вот‑вот пробьет мою хлипкую оборону, вот‑вот…
Почему я не отошел на несколько шагов дальше?!
Шелест кустов. Совсем близко.
Тени за прутьями орешника, проступил силуэт — все! Теперь уже неважно, выдернет она из меня что‑то или нет! Поздно!
Она почувствовала мое облегчение, а я почувствовал ее страх. Она рванула меня отчаянно, изо всех сил, и вышибла то, что ей было нужно: что видели мои глаза. С какой стороны я видел ее, с какой стороны ей ждать опасности…
Я пустил ее. Пусть уж здесь, чем пробьет и заберется в меня в другом месте… Хочешь видеть, что вижу я? Бери!
Они оба вышли из‑за кустов. Мальчишка, сгорбившись, тащил ее, сама она едва переставляла ноги, да еще и пятилась. Она вглядывалась назад, туда, откуда они шли. Искала меня там.
Она закричала. Поняла.
Все еще пятясь на меня спиной, стала оборачиваться — и я потянул крючок. И снова. И снова. И снова.
Мне пришлось сделать четыре выстрела, прежде чем я попал. Ее швырнуло вбок и назад, и она ничком распласталась на тропинке.
Закричал мальчишка, будто это в него я попал, и смолк. Это была не его боль, всего лишь эхо ее чувств, но теперь она оставляла его, теперь ей было не до этого. Подвывая, она пыталась перевернуться с живота на спину. Схватиться за что‑нибудь, сесть…
Мальчишка таращился на меня дикими глазами.
Сейчас она совсем не трогала его, и он проснулся. Глядел на меня, вокруг, на нее… Не понимая ничего. Все это время она душила ту его часть, что пыталась оценивать, не разрешала ему испытывать собственных эмоций, навязывала желания и решения… Теперь все, что он видел за последние минуты, разом навалилось на него.
Он зацепился взглядом за револьвер, замер, а в следующий миг сиганул вбок с тропинки, ломая кусты.
Молодец. Одной проблемой меньше.
А проблем у меня хватает…
Осторожно выщелкнув «снежинку» из барабана, я достал точно такую же, тоже с одним целым патроном, из кармана. Выкрутил патроны из пластинок, по одному вставил их в каморы. Раз, два.
И это все, что осталось от огромной россыпи тяжелых гроздей.
Диана… догадывалась она? Или знала?.. Знала, что все будет именно так? Все знала, но не предупредила?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
