Беллатонис слегка улыбнулся, опустил клетку с геноорлом и отрегулировал небольшой пистолет. Единственный высокоскоростной осколок, выпущенный оружием, разбил источник света, и кристаллические фрагменты дождем рассыпались по полу. В тот же миг, как свет исчез, мандрагор, казалось, пропал из вида, и ледяной холодок прошел по комнате. Мастер-гемункул огляделся вокруг, пожал узкими плечами и подобрал орлиную клетку.
— Я все еще здесь, гемункул, — раздался шепот мандрагора из теней, и Беллатонис ощутил студеное дыхание в затылочной части шеи. — Я иду следом. Уходи отсюда и ничего не бойся, дух моего клинка голоден. Как мне называть тебя, враг Зиклеяда?
— Я говорил тебе, он мне не враг, просто тот, кто не заслуживает быть моим хозяином, а ты можешь называть меня Беллатонисом. А как мне звать тебя, правитель теней?
— Ксхакоруакх. Тебя стоит предупредить, что любой господин, какого ты посчитаешь недостойным, со временем станет твоим врагом.
— Тем предпочтительнее выглядит перспектива быть твоим собственным хозяином всякий раз, когда это возможно.
Гнездо Маликсиана нарушало привычное самообладание Беллатониса, когда дело касалось высоты. Разреженные облака плыли далеко внизу под узкой дорожкой, на которой он сейчас находился, высочайшие клетки Вольеров торчали словно горные пики. Мастер-гемункул сосредоточился на том, чтобы удержать равновесие, пока с орлиной клеткой в руках шел вдоль рейки. Он решительно справился с попытками фаворитов и подхалимов Маликсиана забрать у него клетку. Маликсиан получит орла из его собственных рук и ни чьих других.
Орел сильно возбудился с того момента, как они вошли в Вольеры, шипел и изгибал крылья настолько, насколько позволяло тесное пространство клетки. Были моменты, когда, казалось, существо целенаправленно пыталось сбросить Беллатониса с рейки. Гемункул не обращал внимания на попытки покушения и, наконец, добрался до открытого балкона, где архонт Маликсиан игрался с несколькими недавно вылупившимися острокрылами. При виде Беллатониса с клеткой в руках архонт Маликсиан оставил птенцов и чуть не раздавил их, торопливо направляясь к нему навстречу.
— Потрясающе, просто потрясающе, — оценивающе проворковал Маликсиан, когда орел сделал свою лучшую попытку откусить пальцы мастеру-гемункулу.
— Это было не так-то просто, мой архонт, — произнес Беллатонис, с явным облегчением освобождаясь от ноши. — Боюсь, я нажил себе врагов в своем прежнем ковене, но моя признательность за ваше покровительство не знает границ.
Маликсиан посмотрел из-за клетки взглядом, полным чистого восторга.
— Твой прежний ковен пусть идет куда подальше. Знаешь, они сообщили мне, что хотят отправить кого-то сюда приглядывать за тобой? «Ненадежный», они сказали — пускай запихнут это себе в глотку и проглотят.
Беллатонис изнуренно улыбнулся. Маликсиан определенно имел свои плюсы в качестве покровителя; привычная скрытность комморритов и вероломство, казалось, совершенно не интересовали его. Его одержимость позволяла смехотворно легко манипулировать им. Нахождение в Вольерах все же обещало быть, в самом деле, выгодным.
— Где вы будет держать своего геноорла, мой архонт? — вежливо поинтересовался Беллатонис. — Он кажется несколько маленьким для ваших просторных жилищ.
— Держать? — произнес Маликсиан, поднял клетку и нащупал защелку. У Беллатониса возникло жуткое предчувствие, когда безумный архонт открыл дверцу клетки. В мгновение ока орел вылетел наружу и устремился вдаль на золотых крыльях, которые пылали, словно солнце. Сверкающая точка быстро пропала, когда орел нырнул с гнезда Маликсиана в Вольеры внизу. Беллатонис подавил сильное желание ударить Маликсиана по голове.
Три белых призрака промчались мимо балкона в погоне за орлом, их крылья изгибались назад в идеальной клиновидной форме. Орел был быстр, но они быстрее. Через миг они пропали.
— Белые рухки, — с удовольствием произнес Маликсиан. — Невероятно трудно найти достойных соперников для их охоты. Этот орел может носиться от них час или больше. Потрясающе.
Онемевший Беллатонис мог только смотреть на безумного архонта. Что-то ему подсказывало, что это был определяющий момент в их взаимоотношениях. Мысль об этом делала покровительство Маликсиана значительно менее обнадеживающим, чем мгновение назад. Порой действительно бывает лучше держать друзей близко, а врагов — еще ближе, напомнил себе Беллатонис, да и жизненные уроки иногда достаются слишком дорогой ценой.
Энди Чамберс
Путь отступника
Представьте себе миг божественности. Желания целой расы сталкиваются и сливаются друг с другом, попадают в Море Душ и отражаются в нем бессчетное множество раз. Подумайте о миллиардах и миллиардах психических сущностей. В невероятной глубине они собираются в единое целое, притянутые смертоносным грузом своих собственных страстей, соединяются, переплетаются и наконец пробуждаются, становясь чем-то Иным.
Вообразите тот миг, когда множественное сознание просыпается и вырывается из последних оков рассудка. Представьте величие этого освобождения, ничем не сдерживаемые силы ид, разрушающие стены реальности и пожирающие разрозненные останки супер-эго.
Оголодавшую метасущность ожидает возвышение до предельных высот, место в пантеоне властвующих сил, древних, как сами звезды. Там, в лихорадочном царстве иного космоса, насыщенная предсмертными воплями собственных прародителей, она становится подобна богу. Реальность прорвана, божественность достигнута, а космическое равновесие еще немного смещается в сторону, противоположную хрупкой реальности и порядку.
Оплачьте, если хотите, цивилизацию, столь жестоко погубленную на пике могущества, а затем поразмыслите, каковы могут быть те, кто выжил в подобном катаклизме.
«Темное зеркало» Веслайина Затворника
ПРОЛОГ
Дождь.
Дождь окутал весь мир. Он падал бесконечным потоком, рушился с древесных крон причудливыми водопадами. Видно было только зелень, подернутую водной пеленой. Синдиэль никогда еще с таким не встречался. Съежившись в своем камуфляжном плаще, он сидел в пустом стволе колоссального лиственного дерева уже три дня кряду и страдал от периодических ливней и неизменно следующих за ними тропической жары и влажности. Все три дня его кусали насекомые, периодически приходили любопытствующие хищники, которых как будто тянуло сюда магнитом, так что в конце концов Синдиэль вообще перестал снимать капюшон и перчатки из гибкого металла, чтобы расслабиться. Влажная от пота броня до смерти надоела, но приходилось терпеть.
Он прищурился, тщетно пытаясь разглядеть врата в прицел сквозь ливень. Впрочем, ему не надо было видеть их, чтобы точно воспроизвести в памяти: два грубых, поставленных торчком камня и перемычка наверху. Днем и ночью, в дождь и в ясную погоду, он три дня наблюдал за воротами вместе с остальными, и никто не увидел абсолютно ничего необычного.
Терпение не было основным качеством Синдиэля, и тот небольшой запас, которым он обладал, быстро подходил к концу. Он уже серьезно раздумывал, не стоит ли снова попросить Линтис двигаться дальше. Темные Сородичи не придут к этим неактивным вратам, несмотря на все ее сложные вычисления по лунам. Кораллион и Белт наверняка чувствуют то же, как он, хотя в конце концов им, как всегда, придется просто согласиться с желаниями Линтис.
Синдиэль начал потихоньку сомневаться в этих приглушенных шепотках о том, как остановить злобных похитителей душ. Все разговоры о тайном знании и скрытых путях свелись к тому, что они сидели в сырых джунглях, смотрели на неактивные ворота и надеялись, что темные покажутся — или, скорее, надеялись, что те не собрались вдруг прогуляться по окрестностям. Это выглядело жалко, и Синдиэль чувствовал себя еще более жалким из-за того, что позволил себе попасться в ловушку гордыни и остаться. Если он уйдет сейчас, то это будет значить, что он не такой крепкий, как остальные, бывалые странники, и он просто не мог этого позволить.
Дождь прекратился внезапно, как будто закрыли кран. Джунгли посвежели, отовсюду капало. В считанные минуты все заволокло паром, поднимающимся от сотен крошечных лужиц и ручейков, которые поблескивали в лучах света, пробивающегося через высокий полог леса. Синдиэль снова посмотрел на врата. Они так и стояли и выглядели точно так же, как сотни раз до этого, разве что под ними довольно живописно бежала серебряная струйка воды.
Ярко окрашенная древесная змея с дружелюбным, но решительным видом вползла в укрытие Синдиэля, явно намереваясь устроиться у него на коленях. Синдиэль выпроводил ядовитую рептилию так аккуратно, как только мог, получив при этом несколько укусов, не пробивших перчатки.
