если бегаешь по этажам недостроенного дома и пытаешься запнуфить товарища за Полярный круг. Но стоит товарищу отойти на пятьдесят шагов – и он может спокойно шпиговать тебя арбалетными болтами без всякой угрозы получить сдачи.
Рина взяла арбалет. Он был меньше гамовского и позволял стрелять с одной руки, без упора. Правда, для шныра он был бы бесполезен. На двушку с таким не сунешься. Двушка не уважает ни композитных полимеров, ни нейлона, армированного стекловолокном.
– Мы к Гаю?
– Нет. Там нас пристрелят, и мы ничего не узнаем. Но почему бы не поздравить с Новым годом Дионисия Тиграновича? Он много знает.
Рина разглядывала Гамова, покачивая в опущенной руке арбалет.
– Почему ты мне помогаешь?
Гамов снова занялся молнией, хотя, на взгляд Рины, она была застегнута.
– А ты еще не поняла?
– Нет.
– Тогда будем считать: я помогаю тебе просто так.
Гамов толкнул дверь, впустив в голубятню ветер со снегом. Одни снежинки успели метнуться на улицу и спастись в круговом завихрении метели, другие же бросились навстречу каминному огню.
Оставленные вдвоем, Аль и Гавр не теряли времени даром и, рыча, перетягивали старый ватник. Заметив хозяина, Аль отпустил рукав и застыл с суровым видом. Видимо, считая, что гиеле его статуса играть с малышней несолидно. Гавр носился вокруг и дразнил. С дерева, никем не замеченный, за ними наблюдал исключительной мордатости кот. Кот не выдавал себя ни единым движением, заранее зная, что с ним будет, если гиелы его заметят.
Гамов едва слышно свистнул. Аль подбежал. Гамов почесал ему шею и стал стряхивать со спины снег, чтобы можно было седлать.
– Без стремян поедешь! – сказал он, покосившись на Гавра.
– Почему?
– Потому что их отгрызли… Думала, одних пегов надо расседлывать, если надолго бросаешь?
Рина бросилась к Гавру. Считая, что игра продолжается, тот носился кругами, толкал мордой, сбивал с ног, пробегал по спине и сразу останавливался, опасаясь, что может пропустить какую-то часть воплей. Мордатый кот осторожно спрыгнул с дерева и, брезгливо выдирая из снега лапы, отправился прятаться за гаражи.
– Дрессировка – великая вещь, – заметил Гамов, когда Рине удалось приманить Гавра на сосиску. Рина бросила на него бешеный взгляд.
– А что я такого сказал? Правда же: великая!.. Возьми у меня запасное седло. Оно лучше антиквариата! Твое я оставлю себе как музейный экспонат!
Пока Рина ходила за новым седлом, Гавр ухитрился пометить старое едкой струйкой. Гамов не стал создавать трагедии и назвал это «автографом предыдущего владельца».
Пять минут спустя они были в небе. Гавр держался за Алем как приклеенный. Выбрав точку между шеей гиелы и ее опускающимся крылом, Рина смотрела на освещенный город и думала, что если бы такое показали в кино, многие раскричались бы, что тут монтаж и компьютерное моделирование. Размытые тени, много случайных деталей, машины завалены снегом неравномерно, да и люди двигаются с подвисанием, как запрограммированные на определенный набор движений боты.
Гамов перемещался над Москвой с удивительным знанием не только города, но и мест, где гиелы не будут замечены. Он то поднимал Аля метров на триста и сливался с маревом, что всегда образуется над мегаполисом – смесь смога и слабых ночных облаков. Порой же бросал гиелу вниз и проносился над очерченным фонарями и фарами карандашом света, выше которого никогда не поднимается водительский взгляд. Пару раз, разнообразя полет, сажал зверя на брезентовые крыши трейлеров. Гавр, попугайничая, делал то же самое, и они неслись на грохочущей махине километр или два, после чего срывались и летели дальше.
Рина с завистью подумала, что в городе гиела даст пегу сто очков форы. Она маневреннее, смелее, авантюрнее. Попробуй посадить пега на едущий трейлер или пронестись между светящимися рекламными буквами на крыше небоскреба. И дело не в размахе крыльев – пег по сути своей тревожен и не любит ничего непривычного. Даже валяющаяся на снегу яркая тряпка может заставить его шарахнуться и понести.
Гамов повернулся в седле, махнул рукой и стал снижаться. Они сели на крышу двухэтажного дома недалеко от Садового кольца. На крыше когти гиел съезжали. Им не за что было уцепиться. Хитрый Аль угнездился на коньке, для равновесия раскинув крылья. Гавру же места не нашлось, и он продолжал ерзать лапами, сбивая вниз снег.
Двор был залит светом. Рина увидела аккуратную детскую площадку, рядом с которой стояла наряженная елочными игрушками березка. В этой наряженной березке ощущалась творческая рука Дионисия Тиграновича и двух его хлопотушек – Млады и Влады.
Гамов стащил с шеи арбалет, осмотрел его и сдул с прицельной прорези снег. На животе подполз к краю крыши и высунул голову.
– Машины вроде не видно, но все равно стоит проверить… Жди здесь, держи гиел! – прошептал он и нырнул вниз.
Рина вскрикнула. Ей показалось: Гамов сорвался. На четвереньках она подбежала к краю крыши и увидела Евгения уже на балконе, прильнувшим лицом к стеклу. По тому, как он забросил за спину арбалет, Рина поняла, что в квартире никого нет.
Пока Гамов искал, как ему вернуться на крышу, Рина из озорства забралась на кирпичную трубу. С внешней стороны дома, на дороге, сидела и чесала задней лапой грудь лохматая дворняга. Изредка она поднимала морду и равнодушно поглядывала на собравшиеся на светофоре машины. Рина подумала, что для собаки понятие дороги – условность. Водопойная тропа автомобилей. Еще большая условность и нелепость – колесо. Даже сбитая машиной, псина, должно быть, успевает удивиться величайшей несправедливости: почему через нее не захотели перешагнуть?
Над краем крыши появилось красное лицо Гамова. На четвереньках он резво перебежал к Рине. Аль с неодобрением посмотрел на четвероногого хозяина.
– Ты такой маленький, если на тебя смотреть с трубы! – Рину, как и Гавра, вечно тянуло задираться.
Гамов нахмурился. Хмурился он удивительно – без морщин. Кожа на лбу выпирала белым валиком, и от края бровей отделялось два маленьких островка.
– Слезай! Заметят!
– Кто заметит? Там никого нет!
– Уже есть! – на миг изменив своей четвероногости, Гамов показал пальцем туда, где Рина недавно разглядывала собаку. Дворняга исчезла. Во двор медленно въезжал тропически яркий микроавтобус величайшего мага современности.
Когда автобус скрылся в арке, Гамов наклонился и как-то неповторимо свистнул. Не складывая крыльев, Аль заскользил брюхом по крыше, свалился вниз и исчез. Рина поняла, что взлетел, когда увидела его метрах в ста от дома быстро набирающим высоту. Увидев, что его кумир удаляется, Гавр повел себя как истеричная поклонница. Закрутился на месте, заверещал, бестолково, как курица, захлопал крыльями и помчался догонять.
Не помня себя, Рина кошкой
