Читаем без скачивания Безумный корабль - Робин Хобб

Трехог висел и раскачивался над берегом реки Дождевых Чащоб, совсем близко от открытого русла. Впрочем, четко очерченного берега у реки не имелось. Болота, грязь, ежечасно меняющие трясины тянулись далеко в глубь леса. Едкие воды реки главенствовали надо всем и поистине текли где хотели и как хотели. Кусочек сухой и вроде бы твердой земли спустя неделю уже таял, распадался и становился частью болота, зато рядом вырастала новая суша — столь же мало заслуживающая доверия. Строить на земле было, таким образом, решительно невозможно. Сваи же, загнанные в топь, либо очень быстро истачивались, либо медленно затоплялись. Единственной надежной опорой здесь были глубоко проникшие корни громадных деревьев, собственно, и составлявших Дождевые Чащобы. Таких деревьев Малта никогда прежде не видела. И даже не представляла себе, что нечто подобное вправду может существовать. В тот единственный раз, когда она подошла к окну своей комнаты и выглянула из него, она так и не разглядела земли. Всюду была лишь густая листва да подвесные мостики. Ее комната угнездилась в развилине громадной ветви. По ветви были проложены мостки, чтобы уберечь кору от топчущих ног. Толщина ветви была такова, что по мосткам, не стукаясь плечами, могли спокойно идти двое. А по стволу вниз спирально вилась лестница. Лестница, с точки зрения Малты, больше напоминала оживленную улицу. Вплоть до мелких торговцев, устроившихся со своими лотками на каждой площадке…

По ночам здесь ходили сторожа. Они следили, чтобы фонарики на лестницах и мостиках были должным образом заправлены и не угасали. Ночь, таким образом, украшала город гирляндами света, создавая ощущение праздника.

И еще в Трехоге были сады. Висячие сады с плодовыми деревьями в кадушках, полных земли. Добытчики уходили на промысел и возвращались только им ведомыми тропами по деревьям и через болота. Они собирали удивительные плоды, невиданные цветы и ловили роскошных птиц, обитавших в джунглях Чащоб. Вода добывалась посредством сложной системы улавливания дождевой влаги — ведь из реки стал бы пить только самоубийца. Реку же посещали на толстых лодках, выдолбленных из свежесрубленных древесных стволов. Каждую ночь их вытаскивали из воды и подвешивали. Они служили дополнительным средством сообщения между домами, соединенными воздушными мостиками и канатными дорогами. Да, деревья здесь были основой всего. Толчки, от которых разверзалось и булькало болото внизу, лесных великанов лишь заставляло мягко покачиваться…

Зато там, внизу, располагался древний город. Если верить описаниям Сельдена, представлял он собой этакую большую кочку в трясине. Его окружал неширокий участок действительно твердой земли, сплошь занятый мастерскими исследователей подземелий. Жить там никто не жил. Когда она спросила Сельдена о причине, он лишь передернул плечами:

«Если провести в старом городе слишком много времени, непременно свихнешься. — И поделился страшным секретом: — Уайли говорит, что твой Рэйн, может быть, уже даже и сбрендил! Он ведь до того, как в тебя втрескаться, проторчал там дольше, чем кто угодно другой! „Призрачную хворь“ чуть не подхватил… — И добавил, оглядываясь, таинственным шепотом: — Ты знаешь, что от этой хвори у него отец умер?»

«Что это за хворь?» — поинтересовалась она, заинтригованная помимо собственной воли.

«Не знаю. Ну, в смысле точно не знаю. Ты как бы тонешь в воспоминаниях… Так Уайли сказал. А что это значит?»

«Не знаю», — в свой черед ответила Малта. Его новообретенная тяга задавать вопросы была, пожалуй, еще хуже прежней молчаливости.

…Она потянулась, лежа на диване, потом снова свернулась под покрывалом. Призрачная хворь… Утонуть в воспоминаниях… Малта помотала головой и закрыла глаза.

Однако заснуть ей так и не дали. В дверь опять заскреблись. Она не подала голоса. Она лежала очень тихо, стараясь дышать размеренно и глубоко. Дверь скрипнула, отворяясь. Кто-то вошел… Вошедший вплотную приблизился к ее ложу и стал смотреть на нее. Он просто стоял и смотрел, как она притворяется спящей. Малта продолжала притворяться, надеясь, что ее все же оставят одну.

Но вместо этого рука в перчатке коснулась ее лица.

Она мгновенно распахнула глаза. И увидела рядом с собой мужчину в простой черной одежде и с закрытым вуалью лицом.

Малта отшатнулась, хватаясь за покрывало:

— Кто ты? Чего тебе нужно?…

— Это я, Рэйн. Я пришел тебя навестить.

И он предерзко опустился на краешек дивана. Она поджала ноги, чтобы избежать соприкосновения. И сказала:

— Ты же отлично знаешь, что я не хочу тебя видеть…

— Знаю, — кивнул он неохотно. — Но наши желания не всегда исполняются, так ведь?

Она ответила с горечью:

— Твои, похоже, всегда!

Рэйн со вздохом поднялся.

— Я ведь уже говорил тебе. И я писал это в письмах, в тех самых письмах, что ты мне возвратила. В тот день я был в полном отчаянии… Я бы натворил и наговорил чего угодно, лишь бы тебя увезти. Но, как бы то ни было, я не собираюсь настаивать на исполнении договора о живом корабле между нашими семьями. Я не стану забирать тебя во имя возмещения долга, Малта Хэвен. Я и в мыслях не держу заполучить тебя против твоей воли…

— Однако почему-то я оказалась здесь, — заметила она колко.

— И живая, — добавил Рэйн.

— Отнюдь не благодаря тем молодцам, которых ты послал похищать сатрапа, — проговорила она совсем уже ядовито. — Они бросили меня умирать!

Рэйн довольно натянуто извинился:

— Я не знал, что ты будешь в той карете…

— Меня бы и не было там, если бы ты хоть сколько-нибудь доверял мне и сказал на балу правду. И мамы бы там не было, и бабушки, и братишки… Твое ко мне недоверие нас всех чуть не убило! А Давада Рестара — убило-таки, хотя он провинился лишь тем, что был глупцом и жадюгой. И если бы я погибла, в моей смерти был бы виноват ты. Может, ты и спас мне жизнь, когда оттуда увез, но перед этим-то — едва не убил!.. А все потому, что не захотел мне доверять…

Она очень давно хотела бросить ему в лицо именно эти слова. С тех самых пор, как сопоставила разрозненные эпизоды того давнего вечера. Понимание случившегося обратило ее душу в камень. Она составила обличительную речь и много раз произносила ее про себя, но, лишь выговорив все вслух, как следует осознала, как глубока на самом деле была ее обида. В горле стоял такой комок, что она едва могла говорить. Рэйн стоял над ней и молчал. Малта смотрела на его вуаль и гадала, чувствовал ли он хоть что-нибудь.

Она услышала, как у него вырвался судорожный вздох. Потом снова. И Рэйн медленно опустился перед ней на колени. Малта смотрела на него непонимающими глазами. А потом он заговорил, едва справляясь с рыданиями и до того невнятно, что она еле-еле понимала его.

— Я знаю… я совершил ошибку. Я знал это все те ночи, что ты пролежала здесь без движения. Это грызло меня, как речная вода грызет упавшее дерево. Я же действительно чуть не погубил тебя… Я думал о том, как ты лежала там в крови, совсем одна… Я бы все, что угодно, отдал, чтобы вернуть время и предотвратить это… Я ошибся. Я совершил страшную глупость. У меня нет даже права молить о прощении, но я все равно прошу… прости меня… пожалуйста, прости…

Он не совладал с собой и все-таки всхлипнул. И прижал к вуали стиснутые кулаки.

Малта обеими ладонями закрыла себе рот, потрясенно наблюдая, как ходят ходуном его плечи… Он плакал!

Она вслух высказала поразившую ее мысль:

— Я никогда не слышала, чтобы мужчина говорил как ты… Я думала, такого вообще не бывает!

В этот судьбоносный момент все ее основополагающие воззрения относительно мужчин разом перевернулись с ног на голову. Или наоборот. С ума сойти — ей не пришлось произносить перед Рэйном долгих речей или загонять его в угол неопровержимыми обвинениями. Оказывается, он был способен признать свою неправоту!.. «В отличие от папочки…» — мелькнула предательская мысль. Малта предпочла на эту тему не размышлять.

— Малта?… — спросил он голосом, осипшим от плача. Он по-прежнему стоял перед ней на коленях.

— О Рэйн… Пожалуйста, встань!

Видеть его в таком униженном положении — это было уже слишком.

— Но…

И тут она сказала нечто такое, что изумило ее саму.

— Я прощаю тебя. Произошла ошибка, и все.

Она и понятия не имела, как просто окажется выговорить эти слова. Значит, ей не придется носить на душе камня!.. Она смогла перешагнуть через случившееся. Камень на душе не станет камнем за пазухой, который она извлечет когда-нибудь позже, когда вознамерится от него чего-нибудь добиться. Быть может, они с ним вообще не будут заниматься этим в отношении друг друга — выяснять, кто в чем больше виноват и кто кем управляет?…

Но чем же тогда?…

Рэйн выпрямился. Ноги не слишком хорошо держали его. Он повернулся к Малте спиной, приподнял вуаль и по-детски утер глаза рукавом, а потом уже занялся поисками платка. Нашел его и вытер глаза. Она слышала, как он тяжело перевел дух.