эти вспышки, всплески интенсивности, потом — та авария… Мы с Константином и Альваро сидели и сопоставляли данные. Смотри, что мы нашли.
«Альваро?» — Гедимин с трудом вспомнил, где слышал это имя. «Филк-лаборант из Ураниума… точно, я видел его здесь. Иногда он приходит к Константину. Работают вместе. И ещё один филк… как его зовут? Не помню…»
— Смотри, смотри внимательно, — Хольгер, заметив, что Гедимин отвлёкся, взял один из цилиндров и протянул его сармату, показывая на что-то на стеклянной поверхности. — Вот эти сгустки. Под микроскопом видно лучше. Мы назвали их микролинзами.
— Действительно, — медленно проговорил Гедимин, переводя взгляд с голограммы на цилиндр и обратно. — И эти неравномерности «подогревали» твэл, и поэтому запускался обратный синтез, и эти вспышки…
— Одна из причин, — кивнул Хольгер. — Ещё одну ты, кажется, устранил, когда добавил ириенский ирренций в топливо. После этого мы смогли как следует рассмотреть микролинзы и их эффекты. И ещё одно… Ты не удивился, что взрыв произошёл не сразу? Ведь обычно микропрокол очень быстро формируется и схлопывается…
Гедимин кивнул, выжидающе глядя на химика.
— Если там были эти уплотнения, взрыв должен был произойти ещё до запуска, — согласился он. — Или прямо в кассетном цехе.
По лицу Хольгера на секунду промелькнула тень, и взгляд сармата стал рассеянным, будто он смотрел сквозь толстое стекло. Однако он быстро справился с собой и кивнул, снимая со стенда ещё один цилиндр.
— Именно. Вот поэтому мы и повторили твои опыты. Исгельт согласился. Это был урезанный вариант твэла — видишь, цилиндр очень короткий…
— Это рабочая конструкция, — отозвался Гедимин. — И что?
— Эти микролинзы не всегда там с самого начала, — сказал Хольгер. — При формовке всегда проверяют массу на гомогенность, там не должно быть никаких сгустков. Они формируются позднее, под облучением. Вот, смотри сюда, — один из таких опытов…
— Видел уже, — Гедимин указал на другую часть голограммы. — А здесь никаких сгустков не получилось. От чего это зависит?
Хольгер развёл руками.
— Я не знаю, атомщик. Исгельт и Арторион думают — ты сам должен разобраться. С природными материалами всегда сложно. В обсидиане сотни примесей, и его не проверяют на них и не сортируют — сваливают в котёл всё вместе. Если бы найти время и выяснить, что от чего зависит…
— Давно говорю — нельзя работать с тем, чего не знаешь, — буркнул Гедимин, сердито щурясь. — У вас даже обсидиан не изучен. А потом у меня аварии.
Хольгер вздохнул, виновато отводя взгляд.
— Исгельт предложил облучать все линзы ещё на конвейере. Чтобы все уплотнения сразу проявились. Арторион против — химики, мол, не знают, как работать с ирренцием, боятся облучения…
Гедимин покачал головой.
— Подожди с конвейером. Надо сначала выяснить, почему там сгустки. И убирать примеси, из-за которых они появляются. А конвейеры и реактор пока не дёргать.
— Ну да, именно это я им и предложил, — сказал Хольгер. — Наверное, они привлекут тебя… А что там с реактором? Он не хуже предыдущего?
— Три вспышки в сутки, — пожал плечами Гедимин. — Я его оставляю на ночь. Оба раза находил работающим. Вспышки мне не сильно мешают. Три останова в сутки — это ничего. Мешает вероятность взрыва…
Он покосился на закрытый шлюз и замолчал. Аварийный сигнал пока не зажёгся — реактор, по-видимому, работал спокойно… или, возможно, уже взорвался.
— Я напишу Арториону, — кивнул Хольгер. — Нам пришлют образцы для опытов. Сделай небольшой облучатель — такой… квадратный твэл на четыре стержня и три пластины. Будем проверять в нём обсидиан.
Часть 8
01.02–30.06.37. Луна, кратер Драйден, база «Геката» — кратер Кей, малый полигон
01 февраля 37 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката»
Облучатель — короткий, всего двадцати сантиметров в длину, твэл из четырёх ирренциевых стержней, разделённых попарно ипроновой пластиной — стоял под стендом, и натянутое над ним защитное поле светилось изнутри, но не таяло. Гедимин, проследив за отсветами под куполом, одобрительно кивнул — генератор после доработок Хольгера стал работать не в пример лучше. Сармат оставил его и повернулся к выходу в испытательный отсек. Аварийный сигнал ещё не зажёгся, с последнего запуска реактора прошло пять часов, — можно было не торопиться. «Зайти?» — задумался на секунду Гедимин, остановившись у входа в шлюз. На работающий реактор смотреть было приятно — и, независимо от необходимости, сармат проводил в «яме» много часов. «Или подождать Хольгера здесь? Где он застрял? Обещал прийти с образцами…»
Шлюз дезактивации открылся без предварительных сигналов. Хольгер встал на пороге, посмотрел на Гедимина и смущённо отвёл взгляд. Аккуратно отодвинув его с дороги, в лабораторию вошёл Ассархаддон.
— Как идёт работа? — спросил он, подходя к защитному куполу и заглядывая внутрь. Ничего, кроме свечения на внешнем слое, он увидеть не мог, но Гедимин всё равно недовольно сощурился.
— Идёт, — отозвался он. — Хольгер, ты принёс обсидиан?
Ассархаддон повернулся к охранникам, слабо шевельнул рукой, — один из них, подойдя к Гедимину, протянул ему контейнер из белого фрила, отмеченного знаками «осторожно, хрупкий предмет». Символов опасности на ящике не было.
— Арторион прислал вам образцы, — пояснил Ассархаддон. — Я только немного вмешался в ход будущих опытов. Вы работаете с настолько странной материей, что я счёл нужным ввести слепое тестирование везде, где только можно. Здесь образцы обсидиана из разных месторождений на Земле, Марсе, Венере и Кагете. Есть образец с Луны, но большая часть добыта на Земле. Они не подписаны, но на них проставлены маркировки — и постарайтесь их не сбивать. Полную информацию Арторион вам даст, но позднее.
Гедимин переглянулся с Хольгером и пожал плечами.
— Мне всё равно, что откуда. Мы проверяем другое, — сказал он. — А как ты попал на поверхность Венеры?
Ассархаддон едва заметно усмехнулся.
— Окрестности вулкана Маат
