Разговор с официалами вселил во всех уверенность и надежду, что еще не все потеряно, что борьба возможна. Официалы, к сожалению, всех подробностей не знали. Радовало только то, что мир, по их словам, стабилен, хотя конклав и потерял несколько планет.
– Везде бы так, – подытожил Таенн, когда официалы отбыли. – Вот что значит хорошая организация.
Ри покивал. Этот мир был очень похож на тот, в котором он родился и вырос.
«Может, и дома все нормально? – подумал он. – Хоть бы они справились так же хорошо, как здешние…»
– Простите, что отвлекаю, – вдруг раздался с потолка сварливый голос искина, – но, может быть, мне кто-нибудь скажет, что делать с гостем?
– Что ты несешь, с каким гостем? – раздраженно спросил Ри. – Нас как было пятеро, так и есть.
– Нет, шестеро, – возразил искин. – Гость в катере.
– Слушай, мы час назад вернулись из катера, там, кроме нас, никого не было, – возразил Ит.
– Нет, был! – сердито сказал искин. – Идите и посмотрите сами.
Леон и Морис непонимающе переглянулись. Таенн пожал плечами.
– Кошка, что ли, залезла? – спросил он. – Искин, ты что-то не то говоришь.
– Это ты не то говоришь. Идите. Там он.
– Ну, пошли, – пригласил Таенн. – Но если ты, железные мозги, прикалываешься…
– Даже не думал! – клятвенно пообещал искин.
В катер они вошли по очереди, остановились у входа.
– Ну? – спросил Таенн, обозревая пустую каюту. – И где?
– Да вон же! – горестно ответил искин. – Вон там!
– Где?! – возопил Ри. Он все еще не понимал, как можно спрятаться на двадцати пяти квадратных метрах в совершенно пустом помещении.
– Я же говорил, что в катере воняет, – ошарашено пробормотал Ит.
Из-под выступа, тянувшегося вдоль стены, пятясь, выползала какая-то нелепая фигура. Сначала показались рваные ботинки (на одном подошва держалась на честном слове и была подвязана веревочкой), затем – тощие ноги в грязных засаленных штанах, после появилась рваная клетчатая юбка, куртка, и через несколько секунд перед ошарашенной компанией возник человек совершенно бродяжьего вида.
– Ни фига себе… – едва слышно протянул Ри. Его голос, видимо, испугал бродягу – тот вскрикнул, рванулся куда-то в сторону, с размаху налетел на стену катера, метнулся вправо-влево, но проход был перекрыт. Бродяга бросился обратно, к выступу, упал на колени…
Таенн опомнился первым.
– Катер, блокируй его!.. Ах, черт, я же не могу… Ри! Усыпи его, быстрее! Да быстрее же!
Мысленному приказу Ри катер повиновался в ту же секунду. Рядом с левой рукой бродяги взметнулась ложноножка, на конце которой, словно по мановению волшебной палочки, возник синий контроллер, и через секунду бродяга лицом вниз рухнул на пол.
* * *– Теперь понятно, почему катер его впустил, – заключил Морис. – Ит, вы с ним идентичны генетически почти полностью. Для катера вы являетесь одним и тем же человеком. Может быть, ты все-таки объяснишься?
Созидающий отрицательно покачал гудящей головой. В голове творилось черт-те что. По крайней мере, информацию она воспринимать адекватно отказывалась. Это была не информация. Это был какой-то бред.
– Я ничего не знаю, – в который раз повторил он. – Это невозможно.
Ит сидел и неподвижно смотрел в лицо лежащего перед ним человека. В свое лицо. Если различия и присутствовали, то они были минимальными. Чуть иной разрез глаз. Чуть более острый подбородок. И волосы – не черные, а медно-рыжие.
– Этого не может быть, – проговорил Ит. – Не понимаю…
Посадку пришлось отложить. Уже третий час они занимались Скрипачом. Сначала, с помощью искина, тщательнейшим образом его вымыли. Грязен он оказался неимоверно, даже искин, видавший всякое, ругался на чем свет стоит, смывая напластования грязи. Потом Скрипачу подбирали одежду. Сошлись на брюках свободного кроя и мягкой рубашке с длинными рукавами. Потом потратили почти час на проверку, потому что не могли понять, каким образом этот бродяга вообще попал в катер и как сумел его увидеть. Посмотрели запись с катера, в которой Скрипач ходил вокруг машины и разговаривал с ней, а затем искин, успевший взять нужные пробы, выдал результаты генетического теста, и вот тут все пятеро пришли в полное недоумение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Я его не знаю! – кричал Ит. – У нас в семье не было психопатов, которые оставляли бы потомство там, где побывали! К тому же в этом мире из нашей семьи никто и никогда не работал, клянусь чем угодно!!!
– Да тише ты, – шикнул на него Таенн. – Даже если бы вы оказались братьями, такого процентного совпадения не было бы. Небольшое – да, но не такое.
– Ты память посмотрел? – спросил Леон.
– Насколько это возможно, – ответил Бард. Он сел рядом с Итом и успокаивающе положил руку ему на плечо. – Сейчас расскажу. Он сумасшедший. Видимо, это следствие сильной травмы, которую бедняга получил в возрасте около семи лет, еще в детстве. Вылечить его не представляется возможным. Но есть и хорошие моменты, например, он совершенно безобиден.
– Это замечательно, – ехидно заключил Ри. – И что нам теперь с ним делать?
– По уму, его надо вернуть обратно, на свалку, – заметил Морис. – Судя по всему, он на ней всю жизнь прожил. Ему около сорока лет, он совершенно здоров и…
– Здоров? После сорока лет жизни на свалке? – недоверчиво вскинул брови инженер.
– Ну, не сорока. Судя по тому, что удалось увидеть, он на этой свалке прожил лет тридцать. Попал туда еще ребенком, – уточнил Таенн.
– Вынужден признать, что да, он абсолютно здоров, – вмешался искин. – У него даже все зубы целы. А что он худощавым выглядит, так это нормально. Он не голодал. Просто такая конституция. Вон, Ри с Итом тоже не особенно…
– А ты корми получше, и мы будем особенно, – огрызнулся Ри. – Что еще?
– Да больше ничего, – подытожил искин. – Не считая, конечно, что они с Итом одинаковые. Ну или почти одинаковые.
Все снова посмотрели на Ита. Тот посмотрел на лежащего.
– Какие будут предложения? – спросил Бард.
Морис задумчиво прошелся туда-сюда, остановился, потер подбородок. Глянул исподлобья на Таенна, затем на Леона. Те выжидающе молчали.
– Можно ввести его в стасис, а когда это все закончится, вернуть домой, на эту свалку, – предложил он. – Или оставить в каком-нибудь мире, где ему сумеют обеспечить достойное существование. Может быть, даже в том, в котором мы проведем эти сутки. Его бы там приняли.
– Неплохая идея, – согласился Таенн. Ри кивнул. Глянул на Ита.
– Я не знаю, – растерянно проговорил тот. – Может быть, взять его с собой?
В зале повисла тишина. Ит встал, подошел к прозрачной стене. Он чувствовал, что все сейчас смотрят на него, и не понимал, почему, по какой причине это очень непростое решение ложится на его плечи. Но что придется решать именно ему, он тоже понял. «Будь поласковее с незнакомцами»… Эрсай знал про то, что произойдет? Видимо, да. Конечно, знал. И заранее дал совет, которым Иту теперь придется воспользоваться. Интересно, а если бы Эрсай не посоветовал «быть поласковее», он бы согласился с Морисом, и этого странного человека вернули бы на свалку, только потому, что его там подобрали?
Ит не понимал, почему ему так не хочется, чтобы этому человеку было плохо. Он подсознательно понимал, что эти мысли не имеют никакого отношения ни к разуму, ни к логике, но деваться от них некуда. Это было знание, запредельное, ирреальное, но он сейчас был готов говорить сколько угодно и применять любые доводы, лишь бы ему разрешили оставить этого бродягу. Зачем? Кто бы мог ответить. Ит вспомнил запись катера, и его словно кольнуло в сердце тонкой иглой. Руки на теплом боку машины как будто стали на мгновенье его собственными руками, он ощутил под пальцами шелковистую мягкость, в лицо пахнуло гостеприимным сухим теплом…
Созидающий повернулся к ждущим его людям.
– Я хочу оставить его, – спокойно произнес он. – Под мою ответственность. Я должен понять, что происходит, а для этого он может понадобиться. И… – Ит запнулся, замялся. – И если все кончится хорошо, то я сам верну его потом домой. Если потребуется.
