5/17 июля 1897. Суббота.
Некоторые священники уже простились и отправились по домам. О. Петру Кано сделал, наедине, напутственное наставление, чтобы он одинаково любовно относился ко всем своим христианам, чтобы не ленился распространять свою Церковь, чтобы воздерживался от пьянства, на что он пытался возразить, что он по воскресеньям только пьет. О. Матфею Катета сказал, чтобы он мягче делал свои наставления и вразумления, — не устрашал бы.
Целый день канцелярской работы по рассылке писем, дорожных и тому подобное.
Всенощную пели причетники и регенты с Дмитрием Константиновичем Львовским во главе. Пение напоминает митрополичью Крестовую Церковь в Петербурге, только голоса хуже, кроме превосходного тенора Львовского.
6/18 июля 1897. Воскресенье.
Дождь, беспрерывно ливший всю прошлую ночь и утро, размыл откос в Женской школе, выходящий на дорогу: шесть сажен дощатой ограды и большой пласт земли обрушились на дорогу, так что с утра пришлось нанять рабочих убрать ограду и землю и открыть путь.
Литургию совершали со мной шесть провинциальных священников, трое из коих вчера у меня исповедались. Во время облачения читали Часы. Трехголосное пение было очень стройно; народу в Церкви довольно много. — В четыре часа было бракосочетание кандидата Марка Майкайси с дочерью о. Петра Сасагава.
7/19 июля 1897. Понедельник.
Прощание с отходящими священниками и катихизаторами; кончивших курс Семинарии, отправляющихся ныне на проповедь (всего–то трое), благословил поучениями о. Иоанна Сергиева (Кронштадтского), Лавсаинова и некоторыми другими благочестивыми книгами. — Из священников рассердил о. Петр Ямагаке, Хакодатский священник. Спрашиваю:
— Яков Касавара (служивший переводчиком у консула Устинова, который ныне переведен в Нагасаки) вышел из церковного дома (где Устинов просил дать ему на время помещение)?
— Нет.
— Занимает еще второй этаж?
— Теперь живет внизу, потому что с женой вверху тесно.
— Вот как! Повенчался?
— Нет, — так живет.
— С язычницей?
— С христианкой.
— С христианкой и не повенчанной, — значит в незаконном сожитии! И вы это дозволяете, — и в церковном доме, у самого храма, на виду всех христиан? Да я больше тридцати лет тому назад в качестве священника Консульской Церкви — той же самой, что ныне, и в том же доме, где Касавара ныне, не позволил консулу (Бюцову) держать его наложницу, — а вы даете нахалу Касавара жить там с наложницей, когда это может соблазнять сотни христиан–японцев, сущих в Хакодате, где тридцать лет назад еще ни одного не было!
И сказал я о. Петру, что не дам ему ни гроша его содержания, пока он не прогонит Касавара с его наложницей из миссийского стана. Пусть по приезде в Хакодате тотчас же это сделает; на другой день его приезда чтобы Касавара не было в Миссии; и пусть о сем даст сюда телеграмму, тогда и вышлется его содержание, ныне удерживаемое в виде наказания.
8/20 июля 1897. Вторник.
Утром десять учеников Семинарии отправились в Босиу, на каникулы. Будет стоить по пять ен двадцать сен содержание каждого в месяц. Нечего делать! Жаль и ребят, которым не к кому, или слишком далеко отправиться отдохнуть во время каникул.
О. Катакура принес письмо катихизатора Якова Яманоуци: отказывается Яков от двух ен в месяц экстренного пособия ему на семейство, положенного после прошлогоднего наводнения. Но вместе с тем спрашивает, устами о. Катакура: можно ли катихизатору заниматься торговым делом не лично, а чрез семейных? Давно уже слышно, что Яков занимается им, и думал я, что он откажется ради торговли от катихизаторства; видно, и прибыльна торговля, иначе не отказался бы он от вышеозначенных двух ен. Подумал–подумал я и сказал о. Иоанну:
— Ведь торгует больше жена? И Якову ничто не мешает идти по делу церковному в Мияко, или для проповеди в другое место?
— Ничто.
— Итак, пусть торгует. Конечно, священнику нельзя заниматься куплями, но ведь катихизатор не посвященное лицо, особенно катихизатор, смотрящий в лес, как Яманоуци; а заменить его некем, коли уйдет; катихизатор же он, кстати, опытный и любимый в тех местах…
9/21 июля 1897. Среда.
«Учеников, отправившихся вчера на пароходе в Босиу, на пути застала страшная буря, — пишет Иоанн Акимович Сенума, провожавший их, — и загнала в залив Урага; почти все сильно пострадали от качки, но живы, здоровы и сегодня утром переправятся из Угара в Босиу». — Иметь этот случай в виду, чтобы вперед, коли случится, отправлять в Босиу только при тихой погоде.
Окончание постройки Семинарии идет до того медленно, что, я боюсь, и после каникул ученики не войдут в нее. И потому сегодня, по совету с архитектором Кондером, штукатурам, кирпичекладчикам и каменщикам обещал премии, если они кончат к числам, назначенным ими самими, — назначенным прежде, чем они узнали, что им готовится премия, если только на сей раз они не соврут, как врали до сих пор десятки раз, назначая срок и не оканчивая. (Впрочем, нельзя строго и их винить: свободных рабочих ныне совсем мало: правительственные постройки, Формоза, заграница отняли десятки тысяч рук).
Снял с третьего этажа брошюры, чтобы разобрать и пустить в дело, что полезно.
10/22 июля 1897. Четверг.
Разбирал весь день библиотеку брошюр и непереплетенных книг.
Во время этого занятия пришла телеграмма от Касавара, из Хакодате, что–де он «кается и повенчается», так чтобы оставить его в Миссии. Я ответил: «Оставьте церковный дом и идите в город». Ночью пришла телеграмма от о. Петра, что Касавара выселился.
11/23 июля 1897. Пятница.
Павел Кагета прибыл, чтобы принять рукоположение во священника для Церквей Акита; цветет улыбками, — видно, что рад, но мало надежды, чтобы был хорошим священником, — слишком уж вял и истощен.
Кончена сегодня рассылка писем по Церквам, содержащих распоряжения Собора о переменах катихизаторов и прочее.
Из Токусима бранчливое письмо, зачем я отнимаю у них любимого священника. Должно быть, интриган этот о. Морита на меня свалил причину перевода его в Маебаси, умалчивая, что сам он два уже года употребляет все старания, чтобы выбраться из Сикоку.
Целый день тоже разбирал книги и брошюры. И наслали же эти негодные пашковцы с о. Владимиром много лет тому назад своих листков и брошюр — целые десятки тысяч! Не знаю, куда девать их. Святое имя Спасителя, мелькающее на них, заставляет уважать их; уродливость, тенденциозность учения побуждает презирать их; перечитаю: годное — в дело, негодное — в печь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
