– Государь, не теряйте лицо.
Сказано было очень тихо, но я услышал. Ярость и ненависть клокотали во мне, но рука лейб-доктора, лежащая на моем локте, сдерживала мою стихию. И, чувствуя, как дергается мускул на лице, я все же не дал внутреннему урагану смести все вокруг. Лишь гневно бросил уже успевшему подняться генералу:
– На вашей совести жизни десятков и сотен моих подданных. Вы, зная о пропаже Стеллецкого, допустили сюда людей. Вы… Я отстраняю вас от должности. Я вас… Вашим делом займется трибунал. Трибунал. Да. – И обернувшись к Батюшину: – Он ваш.
Заметив на площади группу репортеров, направляюсь к ним. Мой голос звенит от гнева.
– Господа! Только что на ваших глазах враги России нанесли страшный удар по нашей империи. Погибло множество прекрасных людей. Погибло множество невинных детей. Нет и не будет прощения тем, кто это сделал. Тем, кто это организовал. Тем, кто подстрекал. Кара постигнет всех. Сколько бы времени на это ни понадобилось. Где бы кто ни прятался. В какой державе кто бы ни находился. Возмездие будет. Даю в этом свое слово. – Перевожу дыхание и добавляю: – Новомученники, погибшие в день Святой Пасхи Господней, займут свое место подле Него. Мы их не забудем. Их смерти мы никому не простим. Передайте вашим читателям – император жив, империя не дрогнет, будущее в наших руках. Призываю всех патриотов России, всех верных моих подданных сплотиться вокруг государя императора и дать отпор врагам нашего Отечества. Выполняйте распоряжения законной власти, сохраняйте спокойствие, помогайте выявлять врагов нашего народа, предателей и бомбистов. Будьте бдительны – враги среди нас. Враги, убившие детей на Пасху, не остановятся ни перед чем. Но мы раздавим эту гадину!
Москва. Кремль. Дом империи.
2 (15) апреля 1917 года
«Аквариум» вновь был полон, а кипучая деятельность вокруг него не оставляла сомнений – кризис взят под контроль. Да, мы потеряли множество людей. Да, империя была почти обезглавлена. Но государственная машина оказалась куда устойчивее по сравнению с временами так и не случившейся здесь Февральской революции. Даже гибель главы правительства, многих членов Императорской Фамилии, многих министров, главнокомандующих московским и петроградским военных округов, многих членов Государственной Думы и Государственного Совета, включая руководство российского парламента – все это не обрушило имперскую власть и государственное управление. Державная воля вновь царствовала на одной шестой части земной суши.
Погибших было много. По предварительным подсчетам, погибло триста шестьдесят восемь человек. Еще тысяча восемнадцать с ранениями и увечьями разной тяжести были распределены по всем больницам и военным госпиталям Москвы и округи.
Практически не вызывала сомнений гибель вдовствующей императрицы Марии Федоровны, великих князей Александра Михайловича, Сергея Михайловича, Петра Николаевича, Дмитрия Павловича. Погибла Евгения Максимилиановна Лейхтенбергская. Погиб генерал Нечволодов, и я остался без председателя Совета Министров. Погиб, как я уже упоминал, Сандро, и я лишился военного министра. Погиб морской министр адмирал Григорович. Погиб министр внутренних дел генерал Глобачев. Погибли генералы Корнилов и Ренненкампф. Погибли многие другие. Погиб и мой адъютант граф Воронцов-Дашков.
Но были и хорошие новости, если в такой ситуации новости вообще могут быть хорошими. Во-первых, план «Омега-3» сработал и управляемость министерствами и ведомствами не была критически нарушена, несмотря на гибель многих руководителей, включая главу правительства. Во-вторых, по счастливому стечению обстоятельств, автомобиль генерала Маниковского сломался по дороге, и он просто не успел попасть к трибуне к тому роковому моменту. В-третьих, уцелел мой наследник престола, что избавляло меня от дополнительной головной боли в этой и без того отчаянной ситуации. Правда, он был пока не в себе из-за гибели сына Дмитрия, но тут помочь могло только время. В-четвертых, все семейство моего драгоценнейшего брата к моменту взрыва уже выехало из Москвы в Крым, ввиду расстроившегося здоровья ненаглядной Аликс, дай ей Бог всяческого здоровья.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Разумеется, ведомство Батюшина внимательно присмотрится ко всем счастливым случайностям и сделает выводы, но пока у меня нет серьезных данных для подозрений кого бы то ни было.
Объективно мы не имели на данный момент ни малейшего понятия про то, кто мог стоять за столь наглым и дерзким терактом. Даже взрыв Зимнего дворца бледнел по сравнению с сегодняшним. Империя сегодня была почти обезглавлена. Но, к моему счастью, лишь почти.
Исполняющим должность главы правительства я назначил Маниковского. Новым шефом Имперской СБ – генерала Васильева. Генерал Кутепов сразу предоставил мне сводку Императорской Главной Квартиры о том, кто из возможных кандидатур сейчас находится в Москве и может быть привлечен к исполнению обязанностей. Так, исполняющим должность военного министра стал генерал Гусейн Хан Нахичеванский, а другой генерал Васильев, который Алексей Тихонович, а не Иван Петрович, стал исполнять должность министра внутренних дел. И так далее. В общем, колода быстро тасовалась, и, судя по общему впечатлению, государственная машина, хотя и была взбудоражена, но вразнос, к счастью, не пошла.
И самое главное – уцелел я. Просто повезло.
– Я выслушал вас, господа. Похороны погибших послезавтра. Я рассчитываю на то, что мне будет что сказать моим подданным. За дело, господа!
* * *
– С вашего дозволения, государь, я бы рекомендовал широко осветить новость о принятом сегодня решении о создании Особого Департамента ИСБ, причем основной упор бы сделал именно на таком наименовании – Особый Департамент имперской безопасности. Это будет звучать хорошо. И, разумеется, обыграть саму специфику данного департамента – найти и покарать всех виновных в сегодняшнем преступлении. Больше патетики и ярких образов. Трагедия всколыхнет массы, и мы не можем не дать этому нужный контекст.
Киваю.
– Хорошо. Дайте конкретные предложения.
Суворин склоняет голову, а затем уточняет:
– Государь, даете дозволение на случайную утечку информации и снимков с вашим ударом Скалона?
– Это зачем еще?
Министр информации игнорирует мой тон и поясняет:
– Государь, простому люду это понравится. Жестко и искренне. Показывает, кто в доме хозяин. Власть нужно продемонстрировать. К тому же кто-то должен за эту катастрофу ответить.
Молчу несколько мгновений.
– Вы циник, господин Суворин.
– Издержки профессии, государь.
Москва.
3 (16) апреля 1917 года
Наступившая ночь не принесла покоя на московские улицы. Лай собак, крики и окрики, лязг металла, звучащие иногда в ночной тиши выстрелы – все это говорило о том, что не только Иван Никитин сегодня ночью не спит.
Их подняли по тревоге, едва он только успел вернуться в свою казарму. Приказ звучал четко – части Корпуса Служения придаются для усиления силам полиции и Отдельного Корпуса жандармов. Причем, если в первые часы они все больше утихомиривали погромщиков, ищущих «вражин» и желающих поквитаться «с проклятыми французишками», коих в Москве нынче днем с огнем уже не сыщешь, то вот ближе к ночи работа пошла куда серьезнее. Вот уже третий час они участвуют в облавах, охватывая дом за домом, квартал за кварталом, улицу за улицей. И улицы эти с кварталами были весьма и весьма неблагополучными. Оттого и слышны были в ночи выстрелы, оттого и лаяли собаки.
Даже старые городовые, не вынимавшие за последние двадцать – тридцать лет свою шашку из ножен, теперь суетились словно молодые, сжимая наганы и готовые стрелять в любого, кто покусится… На что или кого?
Конечно, большая часть городовых, привлеченных к этому делу, мало понимала смысл происходящего. Нет, понятно, что покушались на государя и погибло множество народу, но что можно найти в московских трущобах? Только зеленые глупцы могут попасться во время облавы, это же ясно любому, кто хоть что-то смыслит в этом деле. Прожженные обитатели этих мест вряд ли так просто попадутся, а всякого рода революционерами в этих притонах отродясь не пахло, та публика все больше интеллигенция и ищет места почище. Но разве начальству укажешь? Вот и приходится в ночи изображать активность.
