4
А потом наступило утро. И мы ездили верхом. Да, да, я умею ездить верхом, хотя тогда в первый раз сидел на спине у коня. Не знаю, почему это в Нангияле исполняется все, чего ты хочешь. Я мчался лихим галопом, как будто всю жизнь только это и делал.
Вы бы посмотрели на Юнатана верхом на коне! Когда он мчался с ветерком по Долине Вишен, его увидела та, что приняла его за сказочного принца. Она сказала, что никогда его не забудет! Ах, когда он помчался на полном скаку, так что волосы развевались, а потом перемахнул через речку, он и в самом деле был похож на сказочного принца. Он и одет был как принц, нет, скорее как рыцарь. У нас в Рюттаргордене в шкафу было полным-полно одежды, не знаю, откуда она взялась. Не такой одежды, какую теперь все носят, а рыцарской. Для меня там тоже нашлось много чего. Свое старое рванье я выбросил, просто смотреть на него больше не мог. Юнатан сказал, что мы должны одеваться, как подобает времени, в котором живем, а иначе люди в Долине Вишен скажут, что мы чокнутые. Разве не говорил Юнатан, что здесь время костров и сказок? Когда мы ехали верхом, разодетые в богатое рыцарское платье, я спросил его:
— Ведь правда, мы живем здесь, в Нангияле, в ужасно древнее время?
— Вообще-то так можно сказать, — согласился Юнатан. — Для нас это древнее время. Но с другой стороны, можно назвать это время молодым.
Он немного подумал.
— Да, точно, — продолжал он, — молодое, здоровое, доброе время, в котором легко и просто жить.
Но тут глаза у него потемнели.
— Во всяком случае здесь, в Долине Вишен, — добавил Юнатан.
— А разве в других местах все по-другому? — спросил я.
И Юнатан ответил, что в других местах все может быть совсем по-другому.
Как удачно, что мы попали именно сюда! Именно сюда, в Долину Вишен, где жизнь легкая и простая, как сказал Юнатан. Что может быть легче, проще и приятнее, чем такое вот утро! Просыпаешься в кухне оттого, что солнце светит в окно, птицы весело щебечут на деревьях, и видишь, как Юнатан тихонько ставит для тебя на стол хлеб и молоко. Поешь, а потом идешь кормить кроликов и чистить коня. А потом садишься на коня и скачешь. Ах, до чего же здорово скакать по росистой траве! Роса сверкает и переливается, над вишневым цветом, жужжа, кружат шмели и пчелы, конь прямо-таки распластывается в галопе, а тебе вовсе не страшно. Подумать только, ты вовсе не боишься, что все это скоро кончится, как кончается все хорошее. Но только не в Нангияле! По крайней мере не здесь, в Долине Вишен.
Мы долго скакали по лугам куда глаза глядят, потом потрусили по дорожке вдоль реки, вдоль всех ее изгибов и поворотов, и вдруг увидели в долине утренние струйки дыма над крышами домов. Сначала только дым, а потом и всю деревню со старыми домами и усадьбами. Мы слышали, как кукарекали петухи, как лаяли собаки, как блеяли овцы и козы. В общем, все было как и должно быть поутру. Деревня только что проснулась.
Навстречу нам по тропинке шла женщина с корзиной на руке. Она была не молодая и не старая, скорее пожилая, сильно загорелая, как все крестьянки, которым приходиться работать на воздухе в любую погоду. Одета она была старомодно, как описывают в сказках.
— Вот оно что, Юнатан, стало быть, твой брат уже здесь, — сказала она и приветливо улыбнулась.
— Да, он только что прибыл, — ответил Юнатан, и по его голосу можно было понять, как он этому рад. — Сухарик, это София, — добавил он, и женщина кивнула.
— Да, меня зовут София, — сказала она. — Как хорошо, что я вас встретила, теперь вы сами можете нести корзину.
Юнатан взял корзину, не спрашивая, что в ней, словно привык это делать.
— Ты верно, приведешь нынче вечером брата в «Золотой петух», чтобы все могли с ним познакомиться? — спросила София.
Юнатан пообещал взять меня с собой, потом мы простились с ней и поскакали домой. Я спросил у Юнатана, что это за «Золотой петух».
— Это постоялый двор здесь, в долине. Мы там встречаемся, когда нужно о чем-нибудь потолковать.
Мне захотелось пойти с братом в этот самый «Золотой петух» и поглядеть, что за люди живут в Долине Вишен. Ведь мне было интересно узнать все о Долине Вишен и Нангияле. Хотелось увидеть, все ли здесь точно так, как мне описывал Юнатан. Между прочим, я кое-что вспомнил и решил тут же спросить об этом Юнатана.
— Юнатан, помнишь, ты говорил, что в Нангияле с утра до вечера случаются приключения, и ночью тоже? А я вижу — здесь так спокойно и никаких приключений.
Юнатан засмеялся.
— Так ведь ты приехал только вчера, никак ты об этом забыл? Дурашка, ты еще и опомниться не успел! Хватит на тебя приключений!
Я ответил ему, что, вообще-то говоря, и Рюттаргорден, где мы теперь хозяева, и лошади, кролики и все остальное — это уже само по себе удивительное приключение. Зачем нам еще приключения?
Тут Юнатан посмотрел на меня как-то странно, словно ему было жаль меня, а потом сказал:
— Знаешь, Сухарик, я хотел бы, чтобы все было так, как ты сказал. И ничего больше. Потому что бывают приключения, которых лучше бы вовсе не было.
Когда мы пришли домой, Юнатан выставил на кухонный стол все, что было в корзине: хлеб, бутыль молока, горшочек меда и несколько лепешек.
— Так это София нам приносит еду? — удивился я. — А я-то даже и не подумал, откуда она у тебя берется.
— Да, иногда она приносит еду, — ответил Юнатан.
— Совсем бесплатно?
— Да, можно сказать, бесплатно. Здесь, в Долине Вишен, все бесплатно. Мы всем делимся друг с другом и помогаем друг другу, когда это нужно.
— А ты даешь что-нибудь Софии?
Юнатан снова засмеялся.
— Ясное дело. Например, лошадиный навоз для ее клумб с розами. И ухаживаю за ее клумбами тоже совсем бесплатно.
А потом он добавил так тихо, еле слышно:
— Между прочим, я оказываю ей еще кое-какие услуги.
И тут я увидел, как он вынул из корзины что-то белое. Это была всего лишь небольшая, свернутая в трубку бумага. Он развернул ее, прочитал, что на ней было написано, и нахмурился, словно ему это не понравилось. Но он ничего не сказал мне, а я не захотел его расспрашивать. Я решил, что он сам скажет мне все, когда захочет.
В одном углу кухни у нас стоял старинный буфет. В первый вечер в Рюттаргордене Юнатан рассказал мне кое-что про нёго. Он сказал, что в буфете есть потайной ящик, который никто не сможет ни найти, ни открыть, если не знает секрета. Я, конечно, тут же хотел посмотреть на него, но Юнатан сказал:
— В другой раз. А сейчас пора спать.
В тот раз я уснул и позабыл про это, а теперь вспомнил. Потому что Юнатан подошел к буфету, и я услышал несколько тихих, будто щелкающих звуков. Что он делал, было нетрудно догадаться. Он спрятал бумажный сверток в ящик. Потом он запер буфет и положил ключ в старую ступку, стоявшую высоко на кухонной полке.
Потом мы пошли купаться, и я нырнул с моста. Подумать только, что я не побоялся и нырнул! Затем Юнатан смастерил мне удочку, такую же, как у него, и мы наловили рыбы. Правда, немного, но чтобы нам хватило на обед. Я поймал одного большого окуня, а Юнатан двух.
Дома мы сварили рыбу на очаге в горшке, подвешенном на чугунной цепи над огнем. После обеда Юнатан сказал:
— А теперь, Сухарик, давай посмотрим, умеешь ли ты стрелять в цель. Это может пригодиться.
Он повел меня в конюшню, и там, в отсеке для упряжи, висели два лука. Я понял, что это Юнатан сделал их, потому что в городе он часто мастерил луки и стрелы для ребят у нас во дворе. Но оба этих лука были больше и красивее тех, настоящее оружие.
Мы повесили на дверь конюшни мишень и стреляли в цель до вечера.
Вообще-то, странный у меня брат. У него все получается гораздо лучше, чем у меня, но он делает вид, что все это ерунда. Он никогда не хвастается, у него все это выходит как бы само собой. Иногда мне даже кажется, он хочет, чтобы у меня что-то получилось лучше, чем у него. Когда я один раз тоже попал в яблочко, он так обрадовался, будто получил от меня подарок.
Начало смеркаться, и Юнатан сказал, что пора отправляться в «Золотой петух». Мы свистнули Гриму и Фьялару. Они паслись свободно на лугу перед Рюттаргорденом, но на наш свист тут же примчались галопом к калитке. Мы оседлали их и не торопясь поехали в деревню.
И тут я вдруг испугался и оробел. Я ведь не привык разговаривать с людьми, тем более с теми, кто живет в Нангияле, и сказал об этом Юнатану.
— Чего ты боишься? — спросил он. — Никто здесь тебя не обидит.
— Я знаю, что не обидит. А вдруг они станут надо мной смеяться?
Я сам понял, что несу чепуху. С чего бы им надо мной смеяться? Но я вечно что-нибудь выдумываю.
— Знаешь, я, пожалуй, буду теперь звать тебя Карлом, — сказал Юнатан, — это больше подходит к фамилии Львиное Сердце; Скажи я им, что ты Сухарик Львиное Сердце, они, поди, и в самом деле станут смеяться. Ведь ты сам чуть не лопнул со смеху, когда я так тебя назвал, да и я тоже хохотал.
