Бога, мне страшно подумать, что Он начнет опасаться за меня.
Каррас чувствовал, как тяжесть наболевшего постепенно покидает молодого священника и ложится на его, Кар-раса, плечи. Он не противился и терпеливо слушал своего гостя. Каррас знал, что теперь этот иезуит будет часто заходить к нему, ибо здесь он найдет спасение от одиночества. Потом они сделаются друзьями, и когда молодой человек обнаружит, что это произошло естественно и непринужденно, тогда, возможно, он начнет дружить и с другими священниками.
Дэмьен почувствовал слабость, и горе опять завладело всем его существом. Он взглянул на карточку, которую ему подарили на прошлое Рождество. На ней было написано: «Когда мой брат в печали, я разделяю его боль и в нем встречаю Бога».
В действительности у Дэмьена это не получалось, и в душе он винил себя. Мысленно Каррас всегда пытался разделить беду кого-либо из братьев, но только мысленно.
Дэмьену постоянно казалось, что его боль принадлежит только ему одному.
Наконец гость взглянул на часы. Пора было идти в трапезную обедать. Иезуит поднялся и собрался уходить, но в этот момент заметил на столе Карраса недавно вышедший роман.
— Не читал еще? — полюбопытствовал Каррас.
Молодой священник отрицательно покачал головой.
— Нет. Хорошая книга?
— Не знаю, я только что прочел ее, но не уверен, что все правильно понял,— солгал Каррас. Он поднял книгу и протянул ее гостю: — Хочешь взять? Мне очень нужно услышать чье-нибудь мнение.
— Конечно,— согласился иезуит, запихивая книгу в карман куртки,— я постараюсь вернуть ее дня через два— Настроение его явно улучшилось.
Когда дверь за гостем захлопнулась, Каррас на какое-то мгновение почувствовал умиротворение. Он достал требник и направился во двор, читая молитву.
После обеда к нему заглянул еще один гость, пожилой пастор из Святой Троицы. Он пододвинул стул поближе к столу и выразил свои соболезнования по поводу кончины матери Карраса.
— Я молился за нее, Дэмьен. И за вас тоже,— закончил он хриплым голосом с чуть заметным провинциальным акцентом.
— Вы так добры ко мне, святой отец. Большое спасибо.
— Сколько ей было лет?
— Семьдесят.
— Прекрасный возраст.
Каррас смотрел на молитвенную карточку, которую захватил с собой пастор. Во время мессы использовались три такие карточки. Они изготовлялись из пластика, и на них печатался текст молитвы, произносимой священником. Психиатру стало интересно, для чего пастор принес эту карточку.
— Послушайте, Дэмьен, сегодня у нас в церкви опять кое-что произошло. Еще одно осквернение.
Пастор рассказал ему о том, что статуя Девы Марии в углу церкви была размалевана под проститутку.
— А вот еще. Это было уже утром, в тот день, когда вы уехали в этот... в Нью-Йорк. В субботу, кажется. Ну да, в субботу. Ну, в общем, посмотрите. Я только что разговаривал с сержантом полиции и... ну... это самое... ну... посмотрите сюда, пожалуйста, Дэмьен.
Каррас взял в руки карточку. Пастор объяснил ему, что кто-то вставил отпечатанный на машинке листок между настоящим текстом и пластиковой пленкой. Фальшивка, в которой встречались опечатки и другие типографские ошибки, была тем не менее составлена на хорошем латинском языке. Текст представлял собой яркое и подробное описание вымышленной лесбийской любви между Девой Марией и Марией Магдалиной.
— Ну достаточно, это не обязательно читать до конца,— прервал пастор, забирая назад карточку, как будто боялся, что чтение может содействовать греху.— Это великолепная латынь, здесь выдержан стиль, это настоящая церковная латынь! Сержант заявил, что разговаривал с одним психиатром и тот поведал, что все это мог сделать... ну, это, в общем... это мог сделать священник... это очень больной священник. Как вы считаете?
Психиатр на секунду задумался. Потом кивнул.
— Да. Да. Возможно. Возможно, протестуя против чего-то, он делает это в состоянии лунатизма. Я, конечно, не уверен, но такое может быть.
— Вы кого-нибудь подозреваете, Дэмьен?
— Я вас не понимаю.
— Рано или поздно они ведь все приходят к вам, верно? Я имею в виду больных на территории колледжа, если такие есть. Не встречались ли вам среди них подобные? Я хотел сказать, те, кто страдает такого рода заболеваниями.
— Нет, таких нет.
— Я знал, что вы мне все равно не скажете.
— Святой отец, я ничего не смог бы узнать в любом случае. Лунатизм зачастую служит одним из способов избавления от проблем в конфликтных ситуациях, однако в основном это избавление бывает чисто символическим Поэтому я все равно ничего не узнал бы. И если уж речь идет о лунатиках, то, как правило, у них проявляется так назы-ваемая постериорная амнезия, то есть после пробуждения они ровным счетом ничего не помнят о том, что говорили и делали в состоянии сна Вот почему даже он сам — я имею в виду того священника, которого подозревает сержант,— скорее всего ничем не смог бы нам помочь.
— А если бы вы ему об этом рассказали? — осторожно спросил пастор, подергивая себя за мочку уха Этот привычный, судя по всему, жест, как успел заметить Каррас, свидетельствовал о том, что его гость хитрит или что-то недоговаривает.
— Поверьте, я действительно не знаю,— повторил психиатр.
— Да-да, конечно... Впрочем, я и не надеялся...— Пастор поднялся и направился к выходу.— Вы ведете себя как... как истинный священнослужитель,— с укоризной в голосе добавил он.
Каррас тихо рассмеялся. На полпути к двери пастор остановился, вернулся к столу и положил на него карточку.
— Мне кажется, вам все же следует изучить это повнимательнее,— пробормотал он.— Кто знает, быть может, вам придет в голову какая-нибудь идея.
Он вновь пошел к выходу.
— Они сняли отпечатки пальцев? — спросил Каррас.
Пастор остановился.
— Сомневаюсь. Зачем? В конце концов, никакого преступления совершено не было. Вероятнее всего, это дело рук неизвестного нам сумасшедшего прихожанина. Вы допускаете такую версию, Дэмьен? Не кажется ли вам, что виновником является кто-то из местного прихода? Лично я склоняюсь именно к такому мнению. Осквернитель не священник, а кто-либо из прихожан.— Он снова подергал себя за мочку уха.— Что вы на это скажете?
— Не знаю... Не знаю...— в который уже раз повторил Каррас.
— Да, понимаю. Иного ответа я, собственно, не ожидал.
В тот же день отец Каррас был освобожден от обязанностей советника и воспитателя и направлен в Джорджтаунский университет для чтения курса лекций по психиатрии. Ему было велено «отдохнуть»...
Глава вторая
Риган лежала на столе в
