Камилл подхватил:
— Не скажи: если взяться с умом, то полезное изобретение. Можно иногда автостопом проехаться. Хотя для наших совместных целей меньше автобуса просто нельзя отлавливать. Барух, а ты никогда не охотился на такси и ему подобные разновидности?
Тот покачал головой.
— Так. Давайте учиться. Поскольку нас много, основная масса должна затаиться в роще, как те сыны колена Вениаминова, которые похищали невест. Дальше присматриваем себе дичь покрупней и желательно крытую, с большим шатром или палаткой над сидениями, Камиль, чтобы Варде не сильно нагибаться. Я, как одетый наименее экзотически, выхожу на обочину и показываю большим пальцем себе под ноги: тонкий намек на то, что у ботинок подошвы горят и отваливаются. Здесь стоянка по требованию, но это ничего для нас не значит. Если, паче чаяния, транспорт в самом деле остановится, отряд дружно выбегает из засады и штурмует все двери сразу. Учтите — их бывает от двух до четырех в среднем, но практически чаще всего одна. Даже у исправного автобуса двери открываются в том количестве, в каком пожелает его водитель, но совсем исправными они никогда не бывают, так что будьте бдительны и смотрите по обстановке.
— Вот как раз оно приближается. Само длинное, рыло плоское и дымит сбоку. То, что надо? — спросил Майсара.
Они спешно договорились между собой о мелочах предстоящего, затаились в хилых кустиках у дорожного полотна — спасибо, цвета они носили малозаметные, одежда к тому же потускнела. «Водитель» (еще его именовали «шофер») не успел заметить ничего подозрительного. Мастер дал условный знак. Автобус неторопливо приближался. Это была довольно пожилая особь: что-то лязгало при каждом ее движении, да и дымила она с перебоями. Камилл встретил ее самой обаятельной из своих улыбок — и механизм мало того, что остановился, — он открыл двери! Все три!
— С первого раза! — тихо воскликнул Барух, штурмуя среднюю дверь с Россинантом в обнимку. Майсара м Камиль со своими ослами тем же порядком загрузились в крайние. Других «пассажиров» пока не было, а потрясенный шофер молчал: отверз уста он только тогда, когда виновник всего — Камилл на пару с Биккху осторожно завел в салон Ибн Лабуна и его мамашу, придерживая машину за заднюю дверь, чтобы та не взумала дернуться с места.
— Эй! Куда с верблюдом прешь? Нельзя с верблюдом! Зоопарк, что ли, или Средняя Азия? Гони штрафт, зайцы чертовы! Штрафт, говорю, гони!
И захлопнул двери так резко, что передняя едва не поперхнулась человеком, то бишь Майсарой, но вынуждена была удовлетвориться Хазаровым хвостом, да и то самым концом кисточки.
Четверо не поняли из этой тирады ничего, кроме того, что дело худо. Пятым, к счастью, был Камилл. Он снова улыбнулся:
— Так мы и сами не хотим прослыть зайцами. Если вы приглядитесь — размеры у нас покрупнее. Одна беда: деньги у нас есть только наcтоящие, а не бумажные. Хождения здесь не имеют. Натурой вон не желаете? А то молочка верблюжьего надоим. Целебное, сладкое, ароматное, способствует росту тела и души, а также вырабатывает устойчивость к микробным и вирусным заболеваниям, в том числе СПИДу, Эболе и прочим признакам развитой цивилизации!
Водитель, обернувшийся на такие его слова, разинул рот от наглости пассажира, но сказать ничего не успел, потому что как раз доехали до очередной стоянки.
Здесь влез одиночный мужчина со здоровенным чувалом, в котором нечто стеклянно погромыхивало. Мужик был крепкий, с ярким цветом лица, но какой-то засаленный от шапочки с козырьком до латаных подошв. Шофер судорожно задернул за ним створку двери — нервы у него были явно на пределе — и с заученной галантностью объявил:
— Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка — город Петра. (Ударение он поставил на первом слоге.) Заранее пробивайте проезд и не забывайте своих вещей, а то подорвутся!
И неприрученным, хриплым голосом:
— Ну чего бутылками общественный транспорт поганишь, пьянь несчастная? В Петре только пивные принимают, а у тебя винно-водочные и бомбы из-под шипучки!
— Так у вас бутылки из-под шампанского? — обрадовался Камилл. — Мы могли бы и вам налить верблюжьего молочка. Оно, знаете, парное, с пеной, в самый раз…
— Не затрудняйся, паря. Мне бы для опохмела молочка от бешеной коровки кто налил.
Биккху изумился:
— Корова, конечно, священное животное, однако ты, пожалуй, слегка хватил через край в своем поклонении.
— Через край — это не беда, — подмигнул Камилл. — Тара чистая?
Откуда-то раздобыл воронку, на ходу розлил по толстым зеленым бутылям молоко из небольшого меха, в самом деле сдоенное у Варды перед самой погрузкой в машину, и вручил одну водителю, другую — пассажиру с мешком.
— Даром.
— Задарма можно, — довольно заметил пассажир, — а то работай за что ни попадя. Верблюд я, что ли?
— Нет, разумеется. Я так понял, вы существо совсем иной породы.
Шофер тем временем, не отрывая одной руки от руля («баранки», вспомнил Камиль), вытащил зубами бумажную пробку и хлебнул.
— Так я и говорю, — продолжал Камилл, спрятав воронку в карман и доставая оттуда ярко блестящую серебряную монету, — мы не зайцы, а, напротив, экологи. Служебной машины нам по штату не положено, а личной и вовсе отроду не было. Вот и переправляемся на перекладных.
— Экологи, говоришь? — водитель обернул к нему свою широкую, добродушную морду. — Да ладно, оставь деньгу при себе, у меня ни талончиков стольких не найдется, ни сдачи. Брат мой был тоже этот самый — зеленый. Гринписовец и по профессии егерь. Так год назад браконьеры подстрелили. Техники никакой вашим не дают, это точно.
Не доезжая до города, стеклотарщик вылез.
— Мой пункт сдачи тут рядом. Бывайте, добрые люди! — сказал он на прощание.
— Послушай, брат, не забудь про молоко-то, хоть глоток сделай, — попросил Камилл. — Вдруг понравится — да так, что ничего больше пить не захочешь. Выгода получится.
Они сошли позже, на окраине, и механизм, скрежеща, укатил.
— Почему ты сказал шоферу, что ты эколог, Камилл? — спросил Майсара. — Это разве то же самое, что архитект?
— Не то, но очень похоже. Эколог — тот, кто следит за природой, блюдет в ней порядок и путь, такие же прихотливые и своенравные, как дорога в степи. Понимаешь, весь мир выстроен точно невидимая музыка, и внутри него как бы протянуты струны, пучок струн. Они невидимы, но их сплетением отмечены места, где должны стоять города, чтобы ветры, трясения почв и нашествия диких орд их не разрушили; где будут возвышаться пирамиды и столпы, возникнут оазисы и рощи; где, напротив, деревья не захотят ступить, и возникнет широкая поляна в лесу или водоем. Есть узлы отталкивания — и узлы притягивания, которые созданы для храмов и лечебниц; они втягивают в себя дурное из человеческих мыслей и чувств, болезни трав и деревьев, скорби животных, тоску земли и песка — отдавая тому, что вовне из и мира. Если в такой точке поместить дерево — оно засохнет с вершины, дом покрывается копотью, железо — окалиной, бронза — патиной, а камень непременно чернеет. Однако эти несчастья ложатся одним лишь пятном и не разрушают, а делают крепче.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
