Читаем без скачивания Маленькая торговка спичками из Кабула - Диана Мохаммади

Папа приехал ровно в семь вечера. Мы все сидели в гостиной. Только Фархад и Фавад еще не вернулись из Гуль-Дара. При его появлении мы подскочили от радости. Шукрия и Самира закрыли лица коленками. Мы, старшие, вели себя более сдержанно. Мы окружили папу, начали засыпать его вопросами. Мне показалось, что он сильно похудел. Его лицо вытянулось и пожелтело. Сколько же лет прошло с тех пор, как он уехал? Он так постарел…

После восторженных объятий и поцелуев все как-то застеснялись. Столько времени прошло, и мы не знали, о чем говорить. Скорее, не знали, с чего начать. Папа решил прервать тишину и сказал, что привез нам подарки. Он пошел на улицу за своими вещами, которые оставил у входа. Я глазам своим не поверила. Они были завернуты в то же китайское одеяло, которое он взял с собой, когда уходил. Боже! Неужели его жизнь совсем не изменилась, если у него все то же одеяло, что и два года назад? В каких условиях он живет? Меня беспокоит его вид. Шукрие и Самире достались пластмассовые куклы с длинными волосами, которым можно делать какие хочешь прически. Нам, старшим, — панджаби с подходящими по цвету туниками. Мне — оранжевая с тонкими зелеными полосками. Маме — новый заварочный чайник. Кажется, она довольна, несмотря на застывшее выражение лица.

Мы сидели с папой допоздна. Он попросил Рохину принести таз с водой, чтобы сделать узус, вечернее омовение. Рохина не торопилась, отцу пришлось повторить еще раз, он уже начал раздражаться. Он никогда больше трех раз не повторяет. Мы это знаем. Потом он раздражается и наказывает. Мне не хотелось, чтобы этот вечер омрачила хоть малейшая ссора, поэтому я пошла за тазом вместо Рохины. Мне хотелось уснуть с воспоминаниями о почти удавшемся дне.

На этой неделе я пытаюсь восстановить ход событий. Я поняла, что отец, которого никогда нет с нами, все-таки живет ради нас. В морщинах, избороздивших его лицо, я прочла, что ему небезразлична наша судьба, и напрасно я упрекаю его в минуты тоски. На этой неделе у меня было ощущение, что мы настоящая семья. С отцом, который с нами, и матерью, которая мужественно справляется с хозяйством. Это памятная неделя в истории семьи Мохаммади! В пятницу мы все вместе поехали в Гуль-Дара, в дом, где жила бабушка. Мама испекла пироги, мы купили чай. Это традиция. В течение сорока дней после смерти семья покойного принимает гостей, ест с ними, поминая усопшего. Это была радостная встреча, потому что бабушка была уже старой и все знали, что она скоро умрет. А для моего отца это была радостная возможность встретиться со своей семьей, которую он давно уже не видел.

Мне бы хотелось, чтобы все проблемы остались позади. Собравшись всей семьей, мы вновь заговорили о покупке микроавтобуса. Папа считает, что это хорошая идея. Он отдаст Фархаду деньги, которые ему удалось отложить за два года в Пакистане. Если добавить к ним сбережения Фархада и деньги, которые мы возьмем под залог на базаре, то нам вполне хватит на микроавтобус. Эта новость так перевозбудила меня, что отец посоветовал мне выйти на улицу с одним из братьев и подышать воздухом. Мне бы так хотелось, чтобы нам больше не нужно было работать на улице. Я знаю, что родители сами страдают от того, что им приходится заставлять нас этим заниматься. И все же я немного сержусь на них за это.

Сегодня папа впервые за последние два года прошелся по улицам Кабула. Он ходил поздороваться с семьей брата, которая живет на Карте-Парван — другом холме на западе Кабула. Когда он вернулся, я увидела, что у него печальный взгляд. Отец, так восхищавшийся своим городом, больше не узнавал его. Он чувствовал себя чужим в этих водоворотах Кабула. Он не мог найти тех знакомых дружеских черт, которые, казалось, были здесь еще вчера: запах свежего хлеба, виднеющаяся вдали гора Хинду-Куш. Ему кажется, что город сошел с ума.

Папа часто говорит: «Чтобы понять Кабул, нужно посмотреть на него с высоты». Поэтому в пятницу мы всей семьей пошли на Холм королевских могил. Здесь похоронены все наши правители, отсюда они присматривают за городом. Наш последний король, Захир-Шах, был похоронен здесь в июле 2007 года. Вся наша семья любила этого старого полиглота. Каждое утро он читал газету на французском — дань памяти тем временам, когда он учился во Франции. Для моего отца он был одним из последних интеллектуалов, который путешествовал и делился своей любовью к чтению и письму с литературным миром Франции и Соединенных Штатов. Удивительно, что этот человек восьмидесяти лет стал воплощением открытости. Больше того, папа говорит, что Хамид Карзай слишком закрыт, слишком привязан к пуштунским кланам. А Захир-Шах, как утверждает папа, был вне национальностей. Дома мы часто говорим о политике. Король — тот редкий персонаж, которого никто никогда не критикует.

С Холма королевских могил мы увидели город критичным взглядом отца: улица Джади-Майванд выпускала поток трясущихся желтых такси сверху вниз, туда, где раньше был Шор-Базар — крытый рынок, где работали калифа — потомственные ремесленники. Кустарным промыслам или цехам пришлось уступить место многоэтажным жилым домам с оконными стеклами золотого или фисташкового цвета, которые выделяются из общего пейзажа. Чтобы услышать сердцебиение Кабула прежних времен, нужно пройти по узким улочкам в глубине города. Лавочники, писцы, продавцы птиц, тканей и ковров, торговцы скобяным товаром. Воспоминания детства моего отца рассеялись по городу, уступив место тому, что афганцы в честь фильма назвали Титаник-Сити, символу современности и открытости западному миру. Это название уже вошло в повседневную речь, и папу раздражает, когда он слышит от нас «стрижка а-ля Титаник» или «куртка а-ля Титаник». Он не хочет, чтобы его дети были похожи на всех остальных. Мне кажется, он сходит с ума, когда видит, с какой скоростью все изменяется. Далее Фархад уступил моде и стал носить джинсы с заниженной талией и стрижку а-ля Терр Наам, названную так в честь одной из звезд Боливуда. Отец смутился, когда мы с хохотом рассказали ему, что Шор-Базар переименовали теперь в Буш-Базар, потому что теперь на нем продают продукты, привезенные прямо из Америки. Папа захотел отвести нас в Карте-Нау, на рынок, где продавали дерево. Контраст между средневековым трудом поденщиков и богатством «новых афганцев» здесь ярче всего. Поденщики с лопатами в руках стоят на одном из перекрестков и ждут, когда их за несколько афгани в день наймет какое-нибудь строительное предприятие.

Некоторые возят тележки с поленьями. Это уже не люди. Их спины сгорблены под тяжестью собственных страданий. На телах от чрезмерной худобы кругом проступают кости. Головы все время опущены вниз, как будто они хотят подобрать свою упавшую на землю молодость. Мне плохо, когда я вижу этих людей, скрюченных под грузом собственных лет. Потому что они ужасно похожи на ослов и волов, работающих в поле. Чего можно ждать от страны, где люди отнимают работу у животных?

В этом же квартале Карте-Нау, как гриб, вырос Голден-Сити, его построили частные инвесторы. Двадцать шикарных домов в стиле, лишенном всякого вкуса, были распроданы за два месяца по 500000 долларов каждый. Отец был потрясен. Теперь он понял, среди чего мы живем вот уже несколько лет. Культ денег восторжествовал над традиционным афганским гостеприимством, и первыми его жертвами должны были стать такие бедняки, как мы.

За последние шесть лет город сильно изменился, в основном потому, что тысячи иностранцев приехали помогать нашей стране восстанавливаться. Кабул — столица, по традиции самый либеральный город, — стал забавляться парадоксами. Пока верховный суд решал вопрос, могут ли молодые певицы в платках сниматься для телевидения, иностранцы пользовались всем, что было, сколько могли. Я не понимаю, почему отец удивляется.

Как можно упрекать иностранцев, если вот уже несколько лет они помогают нам выжить? Это уравнение, которое Фархад с отцом хотят решить, купив микроавтобус.

33

«Give me five»

На этой неделе у меня странные чувства. Смешанные. Не хочу впадать в пафос. Я не люблю жаловаться. Я хочу всегда оставаться сильной и стойкой Дианой. Но иногда жизнь загоняет меня, и я чувствую страх перед неопределенностью моего будущего. Отец уехал сегодня утром, и мне сразу же стало грустно. Как будто что-то разорвалось. Мне так нравилось все эти дни ощущать папин авторитет в доме. Все были дисциплинированны. Все подчинялись его приказаниям. Никто ни разу не пытался уклониться, как мы часто делаем с мамой. От этой мысли мне становится грустно. Отъезд отца — это возвращение к отсутствию дисциплины, крикам и беспорядку. Для Джамала и Билала это настоящий удар. В восемь-девять лет им нужны покровительство и авторитет, которых мама никогда не сможет дать.

Жизнь вновь вернулась на круги своя. Город утопает в голубом небе. Скоро начнется Рамадан. Наши заботы вновь стали такими прозаичными: отложить деньги на праздник Эд[24], надеяться, что этот месяц будет легче, чем другие. Однако без дождей он обещает быть трудным.