Затем пришло понимание, ГДЕ он оставил телефон и ЧТО за девушка ответила.
Рита!
– В какой больнице отец? – Панику, животный ужас в одно мгновение сменили четкие мысли и планы. Теперь Антон знал, как ему действовать.
– Был в городской, но его уже перевезли к Бахметьеву. Кажется, готовят к операции, – тихо произнесла Лена.
Антон посмотрел на нее – и она вжала голову в плечи, как будто он хотел ее ударить.
А может, именно такой был у него сейчас взгляд?
Данилов вдруг почувствовал, как его лощеный, вскормленный пороками и вседозволенностью мир лопается, как елочная игрушка. Он должен сделать выбор: либо разлететься вдрызг вместе с осколками, либо стать прозрачной сталью, клеем – да чем угодно, чтобы не дать своей жизни, своей семье разбиться…
Он еще раз оглядел ждущих его указания людей и заговорил:
– Я к отцу. Трофим Тарасович, устраните причины возгорания. К приезду деда ничто не должно напоминать о сегодняшнем происшествии. Лена, Оля – на вас генеральная уборка в доме. Чтоб все сияло и блестело! Анна Васильевна, с вас к завтрашнему вечеру праздничный ужин с тортом. Михалыч, высушите лужи у подъезда и как следует погоняйте охранников. Мне кажется, то, что произошло сегодня, было не случайным, а значит, может повториться. Все. Работать! Премию обещаю!
И, развернувшись, направился в дом.
Надо одеться, взять карточки, наличку, паспорт и телефон.
Без паспорта ему в клинику Бахметьева не попасть, а сегодня важен каждый час.
Глава 8
Джованни
Комната была та же самая, и в то же время – совершенно другая. В небольшие окошки сквозь прозрачные занавески лился мягкий солнечный свет, ложась на светло-зеленые стены.
И – никаких досок, никакого мусора.
Из мебели – небольшой стол, табурет и кровать с периной. В углу – мольберт, жестянка с разнокалиберными кистями и несколько баночек с красками.
Кроме Джованни в комнате находились еще два человека. Парень с рыжими, как факел, волосами мягко улыбался сидящей перед ним девушке в широкополой шляпе, украшенной страусиными перьями. Он стоял от нее в трех шагах, будто не решаясь подойти ближе. Девушка смущалась, улыбаясь в ответ светлой, искренней улыбкой, и прикрывала лицо ладошками, как делают маленькие дети. А когда убирала руки от лица, начинала что-то быстро говорить. Точнее – Джованни думал, что она говорила. Губы ее шевелились, но ни единого звука не долетело до его ушей. Это было странно – и страшно одновременно…
Он вдруг почувствовал себя мухой, закрытой в стеклянной банке. Джованни не понимал, как попал сюда: хотел спросить, но что, если его не услышат, точно так же, как не слышит он?
Он боялся привлечь к себе внимание. Парень с рыжими волосами вдруг обернулся в его сторону и прошел к окну, чтобы закрыть створку. Джованни едва успел отскочить, потому как молодой человек шел прямо на него, точно не замечая препятствия.
Вернувшись к девушке, рыжий встал перед ней на колени и преданно заглянул в глаза. Она провела рукой по его непослушным вихрам и, наклонившись, поцеловала молодого человека в лоб, отчего тот покраснел до кончиков волос.
Его губы быстро зашевелились: он шептал, а может, кричал что-то страстное, а девушка бледнела – с каждой секундой все сильнее. Джованни подумал, что она вот-вот упадет в обморок.
Девушка резко встала и попыталась помочь подняться рыжему. Но после нескольких неудачных попыток в сердцах оттолкнула его и выбежала из комнаты. Джованни видел в окно, как она садится в экипаж, который дожидался ее снаружи и, едва девушка уселась, тронулся с места, подняв густое облако золотистой пыли.
Рыжеволосый все так же, на коленях, прополз к двери и уткнулся в доски лбом. Его плечи мелко дрожали, выдавая рыдания. А когда он успокоился, вдруг заозирался по сторонам, шаря в воздухе руками. Несколько раз его рассеянный взгляд останавливался на замершем Джованни, всего на мгновение, отчего стало ясно, что рыжий не видит незваного гостя, но чувствует его присутствие.
Джованни хотел было уйти, вот только ноги его словно приросли к полу, а тело перестало слушаться.
Неожиданно рыжий бросился к кровати, сунул руку под перину и выудил из-под нее черную шкатулку. Извлек оттуда свернутый в трубочку лист бумаги, перевязанный красной нитью и запечатанный сургучной печатью. Постоял, словно раздумывая о чем-то, и, сорвав печать, отшвырнул ее в сторону.
Джованни наблюдал за его странными действиями и ничего не мог поделать. А рыжий тем временем пробежал безумным взглядом по написанному на листке и губы его снова зашевелились. Не глядя, он подошел к мольберту, нашел дрожащими пальцами уголек и, продолжая читать, начал рисовать прямо на стене.
Время ускорилось в несколько раз.
Рука художника то порхала, подобно бабочке, оставляя легкие штрихи, то твердо и четко выводила жирные черные линии. Рисунок проявлялся постепенно, точно рыжий слой за слоем убирал краски со стены, где уже была нарисована девушка в широкополой шляпе с тонкой сигаретой в изящных пальчиках.
Последним, что он дорисовал, была подвеска в виде карточной масти «пик».
А потом портрет начал наполняться жизнью. Вспыхнули розовыми лепестками пухлые губы, пролился водопад густых волос, заалел румянец на смуглых щеках. Уши оттянули тяжелые серьги, на шляпе заискрились росинки алмазов. И только подвеска оставалась непроницаемо черной, словно поглотившая в себя весь свет и закрывшая его внутри…
Рыжий отступил в сторону, залюбовавшись своим – своим ли? – творением.
Свиток, который он до сих пор сжимал в руке, вспыхнул и осыпался на пол серым пеплом.
Девушка едва заметно качнула гривой иссиня-черных волос, вздохнула и замерла вполуобороте.
– Джо!
Кто-то тронул онемевшего Джованни за плечо, и он, резко открыв глаза, очнулся в собственной постели.
Мать сидела на краю тахты и смотрела на него встревоженно.
– Сынок, тебе приснился кошмар? Ты метался в постели и что-то бормотал, но я не смогла ничего разобрать.
Может быть, и кошмар…
Сон, словно отплывающий из порта корабль, уходил все дальше, растушевывался в тумане мыслей, пока не исчез за горизонтом памяти.
Джованни потряс головой, отгоняя остатки видения, и приподнялся на локтях.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
