Что это за дрянь-то?
— Смузи из сельдерея, свежей свеклы и чего-то еще… забыла, — Волотова мужественно ополовинила свой. — Не знала, что они формат сменили!
— А…
Елена осторожно попробовала коктейль.
— Жуть… так зачем психотерапевт?
— Он переживает экзистенциальный кризис и перелом личности. А потому остро нуждается в профессиональной поддержке…
— Может… и вправду?
— Он каждые полгода переживает этот перелом личности, — отмахнулась Волотова и попробовала безглютеновый торт. — Первый раз я прям в ужас пришла. Про отца молчу, тот до сих пор не знает. Не понял бы… он и так к Беру относится, как…
Она поморщилась, то ли от вкуса, то ли тема была не слишком приятна.
— Убогому? — подсказала Зеленцова.
— Именно. А еще психотерапевт… я к нему. А он заявляет, что, мол, мальчик чувствует себя ненужным и одиноким, что требуется отдых и понимание, и терпение… в общем, в следующий раз тоже… и потом. Давить нельзя. Критиковать нельзя. Ничего нельзя! И чем закончилось⁈
— М-да, — своих детей Елена не имела. Задумывалась, конечно, но теперь вот снова засомневалась, надо ли.
— Именно! И повезло ведь, что Император добр… и вообще… могло бы все куда как хуже. И ему бы досталось. И роду. А ведь главное, этот мелкий паразит не раскаивается! Я в глаза ему смотрела и видела, что ни на секундочку! Ни на малость! Да, переживает, но не потому, что натворил, а оттого, что поймали. А чем его выходка могла роду обернуться…
Волотова покачала головой.
— Так что, спасибо тебе…
— Не за что.
— И… отец вот сказал, что если ты всерьез решишь, то…
— Чур меня! — Елена подавилась смузи, которое, пусть и было безумно полезным, если верить меню, но в горло проходило с трудом. — Я, если детей захочу, своих заведу! А твой Бер… мальчик неплохой, но… ты же знаешь, я люблю мужчин в возрасте, с опытом… с пониманием…
Она вздохнула.
— Но ради тебя с помолвкой я пока погожу… погодю… слушай, как правильно?
— Понятия не имею, — призналась Волотова.
— В общем, объявим через полгодика…
— С кем на сей раз?
— С бароном Равшинским…
— Ему же за девяносто!
— Именно… такой мужчина, — Елена Зеленцова блаженно зажмурилась, представляя себе и свадьбу, и похороны, которые воспоследуют через лет пять или десять… в общем, до того, как супруг успеет надоесть. Или она ему.
Главное, что хватит времени подготовить новую коллекцию повышенной концептуальности.
Эту мысль она запила очень полезным коктейлем. И решила, что от детей в ближайшем будущем все-таки воздержится…
Нервы у нее не те.
Определенно.
Глава 10
О спонтанных решениях и венценосном коварстве
Глава 10 О спонтанных решениях и венценосном коварстве
«Сбавить две».
Высочайшая резолюция на прошении купца Семижопкина о смене фамилии, после которой он получил право гордо именоваться Пятижопкиным. [1]
Его Императорское Величество самым позорным образом прятались. Да так умело, что даже князь Поржавский, знавший привычки своего подопечного лучше, чем кто бы то ни было, не сразу отыскал его. И факту сему император вовсе не обрадовался.
Он, забравшись в дальнюю часть парка, весьма рассчитывал на пару часов тишины и покоя. И удочку прихватил. Благо, сюда руки садовников, хоть и добирались, но не слишком часто. И работали без особого усердия, вследствие чего сохранилось почти естественный вид с зарастающим прудиком, ивою и парой булыжников. Иные каменья грубого вида давно уж вывезли, заменив изящными статуями и фонтанами, но именно эти были принесены прапрадедом Императора, а потому и нервировали своим присутствием садовников, дизайнеров и прочих нежных личностей. Император, честно говоря, подозревал, что его прапрадед тоже желал покоя и не желал полного и всеобъемлющего преображения парка согласно очередной моде, а потому камни и приволок.
Ничего так идея.
Работала.
— Что? Матушка лютует? — спросил Император, не отрывая взгляд от поплавка. Пруд был невелик, но рыба в нем водилась, пусть и не золотые карпы, обретавшие в запрудах и озерцах основной части парка. Впрочем, тех не половишь.
Неприлично.
И жестоко.
— Изволит переживать, — князь Поржавский выразился дипломатично. — У нее приступ мигрени…
— И сердце болит, а еще в боку колет, — проворчал Император. — Кто на этот раз к ней приходил?
— Графиня Залесская… и не одна, как мнится.
— А…
— Сына её направили к берегам Баренцева моря. Рыбной ловлей заниматься. То есть, оказывать всяческую помощь местной рыболовной артели… там воду чистить надо, да и так проблем хватает. Добыча снижается вследствие загрязнения воды нефтью. Помните, докладывал?
— Помню, — бодро соврал Император. — И что графиня?
— Требует заменить Баренцево море Средиземным. Впрочем, на Черное тоже согласна, но без рыбной ловли…
Император вздохнул.
— Вот же… и что мне делать?
Ходоки к матушке потянулись сразу после того совета, вынудив признаться самому себе, что этого-то, женского, фактору Император не учел. Матушка его имела множество подруг, а те — иных подруг, и пусть светский этикет не одобрял подобных просьб, но в особых случаях…
Неоправданной жестокости.
Опалы даже…
Князь огляделся.
— Палатку поставить? — предложил он.
— Найдут, — Император положил удочку на землю.
— Может, уехать куда… скажем, на юга…
— И все они отправятся следом, — Император присел на камень. — Ты же понимаешь…
Князь понимал.
Матушку свою Император любил и старался не расстраивать, а она, чувствуя этакую власть над сыном, пользовалась ею не часто, но все же пользовалась.
И ныне не устоит.
— Уеду! — решил Император. — Тайно…
— Куда?
— В Подкозельск!
— Куда⁈ — переспросил Поржавский, признаться, несколько удивленный. Ладно бы к морю или там в горы. Натура его подопечного требовала движения, то ли дар сказывался, то ли кровь, где уж тут разберешь. Главное, что горы Император любил.
И море тоже.
Но Подкозельск… это вообще где?
— Я бумаги глянул… кто и куда направляется… интересно стало, — Император принялся сматывать леску. — Тогда и подумал, что стоило бы своими глазами… ты ж сам рассказывал, что прапрадед мой любил переодеваться в обычное платье и гулять по городу.
— Петербургу. По набережной. По согласованному маршруту при тайном сопровождении двух дюжин охранников.
— На набережной Петербурга меня и в личине узнают, — отмахнулся Император и во взгляде его появилось то, характерно упрямое
