ночь. Девушки тщательно отбирались, их проверкой занимался лично начальник службы безопасности Джабраилова Семен Лобков.
Из всех спиртных напитков Джабраилов больше всего не любил коньяк. Он ложился на желудок тяжелым грузом, утром после него болела голова. Самым лучшим крепким напитком Мусса считал английский джин. Мэр знал это, но сегодня на столе джина не оказалось. А поскольку гости пили коньяк, накачиваться им пришлось и Джабраилову.
Играли до глубокой ночи. За это время была выпита не одна бутылка коньяка, рассказаны десятки новых и старых анекдотов, но главный разговор, ради которого позвали на виллу Муссу, так и не начинался. Наконец один из гостей, положив карты на стол и подняв глаза на Джабраилова, спросил:
— У вас какие отношения с налоговой инспекцией?
— У меня со всеми нормальные отношения, — сказал Джабраилов. — А почему вы спрашиваете?
— Анекдот вспомнил. Приходит в одну респектабельную контору налоговый инспектор, а там сидит заплесневелый старичок за большим столом у телефонного аппарата и мирно дремлет. Инспектор спрашивает:
— Чем занимается ваша контора?
— Разным, — отвечает старичок, подняв голову. — Заказывает киллера на дом. Организует похороны по высшему разряду.
— Ну, вот видите, говорит инспектор. А кассового аппарата в вашей конторе нет. Давно у вас ревизоры были?
— Да недели две назад, царство им небесное, — перекрестившись, отвечает старичок.
Джабраилов насторожился, поняв, что это и есть начало разговора, ради которого его пригласили сюда. Москвич поднял рюмку, поднес ее к губам, понюхал коньяк, но пить не стал. Поставил рюмку на стол и спросил:
— Вы хорошо знакомы с хозяином здешней страховой компании?
— В друзьях он у меня не был, но и отношения никогда не портились, — ответил Джабраилов.
— А вот у Владимира Савельевича испортились, — москвич кивнул в сторону мэра.
— Что-то случилось? — Джабраилов посмотрел на городского голову.
— Зарвался наш страховщик, — сказал мэр. — Ему надо идти под крыло московской компании, а он не хочет.
— А чем я могу помочь? — осторожно спросил Джабраилов.
— Предложить ему продать свой бизнес тебе. А ты его потом передашь нашим московским друзьям.
— Но он же откажется, — сказал Джабраилов.
— А ты сделай такое предложение, от которого не сможет отказаться.
Джабраилов понял, что попал в трудную ситуацию. Если об этом просит мэр, значит, надо сделать так, как он говорит. Владимир Савельевич был жестким человеком, каждое его слово старались расслышать, даже если он говорил шепотом. Те, кто не хотел слышать, тут же разорялись, отправлялись в тюрьму, а то и на кладбище. Но сейчас он не мог надавить на страховую компанию. Через два месяца состоятся перевыборы мэра. И если он вмешается в дела страховщиков, это может серьезно осложнить его шансы на победу. Поэтому он и поручает уладить дело со страховой компанией Джабраилову. Мусса Алиевич посмотрел на мэра, перевел взгляд на москвича и спросил:
— Когда это надо сделать?
— Завтра, — сказал москвич. — В конце недели мне надо быть дома. У меня там неотложные дела. Могу, конечно, оставить Виталия Борисовича, — москвич кивнул на своего товарища. — Он занимается у меня всеми юридическими делами. Но это нежелательно.
Джабраилов на несколько мгновений задумался. Ему не хотелось ввязываться в войну со страховой компанией. У ее председателя Миши Глушко были хорошие отношения с губернатором. Джабраилов не исключал, что губернатор сам или через кого-то из родственников участвовал в страховом бизнесе. Миша свою компанию не отдаст, он не захочет об этом даже слышать. Значит, придется сначала убирать Мишу, а затем кому-то из совета директоров предлагать продать компанию. Самый сообразительный из членов совета Леонид Фишман. Он сразу поймет, что от компании надо избавляться. Лучше всего поговорить об этом с Фишманом на похоронах Миши Глушко. Там для этого будет самая подходящая атмосфера. Но сам Джабраилов не должен участвовать ни в каких переговорах. Заняться этим надо будет поручить председателю правления банка «Доверие» Грише Хавкину. Они с Фишманом в хороших отношениях.
Конечно, благоразумнее всего было бы остаться от таких дел в стороне. Но Джабраилов полностью зависел от мэра. У мэра были свои люди и в милиции, и в прокуратуре, и в службе безопасности, и, конечно, в налоговой инспекции. Для мэра, даже если его не изберут на следующий срок, ничего не стоит прикрыть бизнес Джабраилова, в том числе забрать себе его банк «Доверие». Банк и сейчас в немалой степени держится на деньгах мэра и его друзей. Но по всем раскладам мэр без труда выиграет выборы. Сейчас городской голова внимательно смотрел на Джабраилова. Потом, не выдержав, спросил:
— Ну и что ты молчишь?
— Я не молчу, — ответил Джабраилов. — Я думаю.
— И долго тебе еще думать?
— Надо время, — сказал Джабраилов. — А его мало.
— Его у всех мало. Даже жизнь, и та сейчас коротка, — сказал мэр.
Джабраилов налил полную рюмку коньяка, залпом выпил, вытер губы ладонью и поднялся, чтобы уйти.
— А пулька? — протянул москвич, показывая рукой на карты. — Мы же ее еще не расписали.
Джабраилов снова сел за стол, но закончить пульку так и не удалось. Мэру позвонили по мобильному телефону, и он неожиданно заторопился. Вслед за ним ушел и Джабраилов, пожелав гостям спокойной ночи. Те уже попросили девочек проводить их до спален.
Сейчас Джабраилов сидел в своем кабинете и ждал начальника службы безопасности Семена Лобкова. Надо было подробно обсудить с ним, как убрать Мишу Глушко. Миша был хорошим, порядочным, всегда улыбчивым парнем, но у бизнеса свои, жестокие законы. В нем не может быть ни друзей, ни привязанностей. В нем могут быть только интересы. А интерес заключался в том, что после передачи страховой компании в руки москвичей, она, вне всякого сомнения, будет обслуживаться через банк «Доверие». Это условие Джабраилов выставит москвичам сам и, можно не сомневаться, они примут его безо всяких оговорок.
Мусса задумался. В последнее время с его людьми стали происходить совершенно непонятные вещи. Несколько дней назад у директора рынка Гусейнова в деревне сожгли машину. Такого не могло быть в принципе. Вот уже пять лет ни на кого из фирмы Джабраилова не смели даже посягнуть. Любой, кто решил бы это сделать, знал: малейшее посягательство означает только одно — неминуемую смерть. А здесь сожгли джип, который стоит полтора миллиона рублей, по сути дела, с позором выгнали его людей из деревни, и никто за это не ответил. Лобков до сих пор ничего не предпринимает по этому поводу. Неужели он думает, что такие вещи можно прощать? Сам Джабраилов еще не решил, какую месть необходимо устроить: сжечь дом крестьянина, из-за которого Гусейнов лишился джипа, конечно, вместе
