Говоря так, хоббит повернулся боком к обступившим их воинам.
— Вы забыли о празднике рода Харуз, — произнес он, резко выпрямляясь.
Что-то коротко блеснуло в воздухе. Трое лучников повалились замертво — из груди у каждого торчала рукоять метательного ножа.
Хазги замешкались, и Малыш тотчас же нахлобучил Торину на голову шлем.
— Уходим!
Отступали они странным порядком — Малыш поддерживал Торина (у того по нагруднику обильно струилась кровь), а хоббит пятился, держа на виду метательную снасть. Хазги подобрали луки убитых, появились и новые стрелки; они медленно двигались следом, не решаясь, однако, приблизиться.
Несколько выпущенных наудачу стрел отскочили от доспехов Фолко и гномов.
Дунландцы угрюмо взирали на происходящее, но не вмешивались.
Выручили эльдринги: десяток воинов Ории зачем-то направлялся в лагерь наймитов.
— Это что еще за непотребство? — заорал коренастый десятник, едва завидев вооруженных хазгов. — Забыли Тарнский Уговор?
Кто-то из степных стрелков ухе вскинул луки, и, наверное, смелый воин Ории тут же и нашел бы свой конец, если бы не вожак хазгов.
— Пусть они уходят, — обратился он к своим. — Мы еще посчитаемся, и притом очень скоро! А Тарнский Уговор… Он пока еще нам нужен. Но потом…
Он осекся, словно вспомнив, что один из врагов хорошо понимает хазгскую речь. Повинуясь его молчаливой команде, хазги проворно убрались прочь.
Вожак задержался. Понимая, что тот хочет что-то сказать, Фолко шагнул ему навстречу, всем видом показывая, что готов выслушать, но захватить себя врасплох он больше не даст.
— Зачем он напал на меня? — первым начал хоббит, имея в виду убитого им старого хазга.
— И ты еще спрашиваешь? — Вожак презрительно сплюнул в траву. — Разве не ты приносил клятву Вождю Эарнилу? Разве не ты ходил в отряде Огона? И разве не ты потом командовал у соломенноголовых, когда те ворвались на наши земли? Кожу бы с тебя живьем содрать следовало! Небу угодно будет, я это еще увижу!
— И это все, что ты хотел сказать? — невозмутимо осведомился Фолко.
— Нет! Не все! — Хазг выплевывал слова, словно черные проклятия. — Скажи своему королю, что мы ничего не забыли и не простили. Мы знаем, что Великая Сила расправляет крылья где-то на юго-востоке — об этом сказали нам наши провидцы, одного из которых ты, нечестивец, убил сегодня! Мы знаем, что эта Сила враждебна нам. И мы знаем, что, быть может, кто-то вновь захочет стереть с лица земли мой народ. Так вот знай: мы не станем покорно ждать вашего удара, словно быки на бойне! — Хазг плюнул под ноги Фолко, повернулся спиной к хоббиту и быстро зашагал прочь, вслед за сородичами. Хоббит скрипнул зубами и тоже заторопился.
Рана Торина, по счастью, оказалась хоть и обильно кровоточащей, но все же неопасной, однако лоб его, похоже, оказался навеки изуродован. Хитрое сабельное лезвие отчего-то не рассекло, а разорвало кожу, обнажив кое-где кости черепа. Могучий гном с трудом доковылял до корабля Фарнака и только там позволил себе свалиться в забытьи.
Эовин только тихонько ойкнула и сама же зажала рот ладошкой, тотчас кинувшись помогать.
Поднялся большой переполох. Эльдринги очень ревностно относились к порядку в своих владениях: Ория предлагал двинуть несколько сотен воинов и сжечь дотла все хазгские жилища. Его насилу успокоили. Воевать с лихими стрелками и наездниками, не имея рядом могучей роханской конницы, означало даром положить все войско.
Тем не менее добрая сотня эльдрингов в полном вооружении окружила лагерь со всех сторон и потребовала выдачи хазгов. Однако те, словно предчувствуя, уже успели скрыться. Гнаться за ними никто не стал.
В положенный срок, как и предсказывал Ория, появился Сварой. Молодой тан без долгих колебаний согласился участвовать в походе; вместе с Орией он, подписав рядную грамоту, остался в Тарне ждать подхода главных сил флота эльдрингов.
— В море-то выходим или нет? — сердито спрашивал Фарнак у Маленького Гнома.
— Выходим, выходим, — успокаивал его тот. — Вот только травы Фолко соберет, чтобы отвары готовить, — и в путь.
Это задержало их еще на полтора дня. Торин лежал в беспамятстве, рана гноилась, и кто знает, чем бы все кончилось, если бы хоббиту не посчастливилось набрести на целому, невесть каким ветром занесенную сюда с севера. После этого дело пошло лучше, и утром они отвалили. Торин уснул спокойно, дыхание его стало ровным, жар спал.
«Драконы» Фарнака и Хьярриди вышли в открытое море.
Глава 3. ИЮНЬ, 20, ТРАВЕРЗ МЫСА БАЛАР, ОТКРЫТОЕ МОРЕ
Торин был в бешенстве. С тех самых пор, как гном пришел в себя, он не переставая ругался самыми черными словами, правда, лишь когда рядом не маячила Эовин, а поскольку она все время вертелась поблизости, помогая Фолко ухаживать за раненым, то понятно, какой запас сильных выражений накапливался у Торина к тому моменту, когда девчонка выскакивала наконец на палубу.
— Ты отвык проигрывать, друг мой, — заметил Фолко, меняя гному смоченную отваром целемы повязку. — Мифрил, он ведь тоже коварен — начинаешь думать, что неуязвим. Ан не тут-то было!
— Я найду этого степного пса, — задыхался гном, едва не слетая с койки.
— Найду и…
— С меня он грозился содрать живьем кожу, — как бы невзначай заметил Фолко.
— Я ему устрою похлеще! — грозился Торин.
— Брось! Лучше послушай, что я там запомнил…
Фолко и Малыш сидели у постели Торина, устроенной в крохотной — двое едва повернутся — каютке под недлинной носовой палубой «дракона».
— Хазги тоже что-то почувствовали. Их шаманы — уж точно. И похоже, они поняли, что эта Сила — враждебная им — подвигает побежденных на месть. Их вожак открыто сказал мне, что не собирается ждать, пока их прирежут, точно скот. Я так понимаю…
— Что они тоже могут наплевать на договор и напасть первыми, — мрачно подхватил Малыш.
— Истинно так, — кивнул Фолко. — И, скажу я вам, это пугает меня больше всего.
— Да чего ж тут пугаться? — кривясь от боли, заметил Торин. — Пусть нападают! По крайней мере, тогда Эодрейд не нарушит слова…
— Он его уже нарушил, — сурово возразил Фолко. — Нарушил, как только решил про себя: договор и клятва — лишь пустые слова! Олмер, насколько я помню, тоже с этого начинал. И тобой замеченный — хотя, конечно, я так мыслю, что никакой это не свет, а еще какой-то сюрприз из наследства Гортаура или даже самого Мелкора, — так вот, свет сей сводит людей с ума, заставляя забыть обо всем, подталкивая их отринуть клятвы и обещания — лишь бы достичь цели. Эодрейд придумал вести войну на истребление. Я когда такое услышал, чуть второй раз со скамьи не сверзился, до подобного не додумался сам Саурон! Хазги тоже решили, что церемониться с соломенноголовыми нечего, ждать, пока те подготовят месть, незачем и нужно ударить первыми. Я не удивлюсь, если они тоже станут вырезать роханцев всех до единого… как там в предании?..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
