Читаем без скачивания Заклятие сатаны (сборник) - Эдвард Бенсон

Руки у Адриана Борлсовера были поистине золотые. Он писал как настоящий каллиграф, сам иллюстрировал свои научные труды, делал гравюры на дереве и даже собственноручно смастерил заалтарную перегородку, которая сейчас вызывает особый интерес в церкви в Борлсовер Коньерс. Кроме того, он очень ловко вырезал силуэты для молодых леди, а также бумажных свинок и коров для маленьких детей и даже изготовил несколько замысловатых духовых музыкальных инструментов собственной конструкции.

В пятьдесят лет Адриан Борлсовер потерял зрение, но удивительно быстро приспособился к новым условиям жизни. Он легко научился читать книги по системе Брайля, а осязание у него было таким удивительным, что он по-прежнему мог заниматься любимой ботаникой. Для определения цветка ему достаточно было пощупать его своими длинными сильными пальцами, и лишь изредка он прибегал к помощи губ. В отцовских бумагах я нашел несколько его писем. Никто бы не поверил, что таким убористым почерком, оставляя очень узкие пробелы между строчками, способен писать человек, лишенный зрения. К концу жизни чуткость его пальцев стала совершенно поразительной: как рассказывали, взяв ленту, он на ощупь безошибочно определял ее цвет. Мой отец не подтверждал, но и не опровергал эти рассказы.

Адриан Борлсовер остался холостяком. Юстас, единственный сын его старшего брата Джорджа, который женился поздно, обитал в Борлсовер Коньерс, в мрачном поместье, где мог без помех собирать материалы для своего грандиозного труда, посвященного наследственности.

Как и дядя, он был человек незаурядный. Все Борлсоверы, можно сказать, рождались натуралистами, но Юстас отличался особым даром в систематизации своих знаний. Университетское образование он получил в Германии, проработал некоторое время в Вене и Неаполе, а потом четыре года путешествовал по Южной Америке и Востоку, накопив огромный материал для нового подхода к процессам изменчивости.

В Борлсовер Коньерс он жил один, если не считать его секретаря Сондерса, который пользовался в округе довольно сомнительной репутацией, но был неоценим для Юстаса благодаря своим выдающимся знаниям математики в сочетании с деловой хваткой.

Дядя с племянником виделись редко. Визиты Юстаса ограничивались неделей летом или осенью, но эти дни тащились так же медленно, как инвалидная коляска, на которой старик передвигался в солнечные дни вдоль берега моря. Двое мужчин были по-своему привязаны друг к другу, но их близость, несомненно, была бы гораздо крепче, если бы они придерживались одинаковых религиозных воззрений. Адриан хранил верность старомодным евангелическим догматам своей молодости, в то время как его племянник подумывал о переходе в буддизм. Оба они отличались характерной для всех Борлсоверов замкнутостью, а также тем, что их недруги называли ханжеством. Но если Адриан помалкивал о том, что не сумел сделать, то Юстасу, похоже, не хотелось приподнимать занавес над чем-то гораздо большим, чем просто полупустая комната.

За два года до смерти Адриан, сам того не зная, овладел необычным искусством автоматического письма. Юстас открыл это совершенно случайно. Как-то Адриан, сидя в постели, читал книгу, водя по знакам Брайля указательным пальцем, И вдруг его сидевший у окна племянник заметил, что карандаш в правой руке дяди медленно движется по соседней странице. Юстас встал и сел рядом с постелью. Правая рука продолжала двигаться, и он отчетливо увидел, как на странице возникают буквы и целые слова.

«Адриан Борлсовер, — писала рука, — Юстас Борлсовер, Джордж Борлсовер, Фрэнсис Борлсовер, Сигизмунд Борлсовер, Адриан Борлсовер, Юстас Борлсовер, Сэвилль Борлсовер. Б. для Борлсовера. Честность — лучшая политика. Прекрасная Белинда Борлсовер».

«Какая любопытная бессмыслица!» — сказал себе Юстас.

«Король Георг Третий вступил на трон в тысяча семьсот шестидесятом году, — продолжала выводить рука. — Толпа — это множество, сочетание индивидуальностей… Адриан Борлсовер, Юстас Борлсовер».

— Мне кажется, — произнес между тем дядя, закрывая книгу, — что под вечер тебе лучше проводить больше времени на солнце. Сходил бы ты прогуляться.

— Наверно, я так и сделаю, — ответил Юстас, забирая книгу. — Далеко уходить не буду, и когда вернусь, почитаю тебе статьи из «Природы», о которых мы говорили.

Выйдя на променад, он дошел до первого же пункта отдыха и, устроившись в защищенном от ветра уголке, не спеша изучил книгу. Почти каждая страница была испещрена беспорядочным множеством бессмысленных карандашных пометок: рядами прописных букв, короткими словами, длинными словами, законченными фразами, выписками из текста. По сути, это походило на конспект, причем после более тщательного исследования Юстас пришел к выводу, что почерк в начале книги, и без того достаточно разборчивый, к концу становился все увереннее и красивее.

Он расстался с дядей в конце октября, пообещав, что вернется в начале декабря. Для него было ясно, что способность к автоматическому письму у старика быстро развивается, так что впервые он с нетерпением ожидал новой встречи как совмещения долга и любопытства.

Однако когда он вернулся, то сначала был разочарован. Ему показалось, что дядя сильно постарел. Он перестал сам читать, предпочитая, чтобы ему читали другие, и даже письма в большинстве случаев теперь диктовал. И только за день до отъезда Юстас получил возможность увидеть, как проявляется у Адриана Борлсовера недавно обретенная им способность.

Старик, обложенный в постели подушками, задремал. Обе руки у него лежали на одеяле, причем левая крепко сжимала правую. Юстас взял чистую тетрадь и подсунул поближе к пальцам правой руки карандаш. Пальцы тут же схватили его, но сразу же уронили, освобождаясь от мешающей двигаться хватки левой руки.

«Наверно, чтобы ничто не мешало, надо удерживать другую руку», — подумал Юстас, возвращая карандаш в пальцы. И рука тут же стала писать.

«Нелепые Борлсоверы, без нужды неестественные, необыкновенно эксцентричные, преступно любопытные».

— Кто вы? — тихим голосом спросил Юстас.

«Не твое дело», — вывела рука Адриана.

— Это мой дядя пишет?

«Это пророческая душа, овладевшая телом дяди».

— Это кто-то, кого я знаю?

«Глупый Юстас, очень скоро ты меня увидишь».

— Когда я вас увижу?

«Когда старый бедняга Адриан умрет».

— Где я вас увижу?

«Там, где не ждешь».

Вместо того чтобы произнести следующий вопрос, Борлсовер написал его:

«Когда?»

Пальцы выпустили карандаш и перечеркнули бумагу три или четыре раза. Потом они снова взяли карандаш и написали:

«Без десяти четыре. Убери тетрадь, Юстас. Адриан не должен знать, чем мы с тобой занимались. Он не знает, как этим пользоваться, и я не хочу его, беднягу, тревожить. Au revoir!»

Адриан Борлсовер вздрогнул и проснулся.

— Опять я задремал, — произнес он. — И видел странный сон: осажденные города, заброшенные поселения. Там и ты что-то делал, Юстас, только не могу вспомнить что. Кстати, Юстас, должен тебя предостеречь. Остерегайся ходить по незнакомым тропам. Не дружи с кем попало. Твой бедный дед…

Приступ кашля помешал Адриану договорить, но Юстас заметил, что его рука продолжает писать. Он ухитрился незаметно убрать тетрадку.

— Пойду зажгу свет, — сказал он, — и позвоню, чтобы подавали чай.

Укрывшись за пологом кровати, он прочел последние написанные фразы: «Слишком поздно, Адриан. Мы уже стали друзьями. Не так ли, Юстас Борлсовер?»

На следующий день Юстас уехал. Прощаясь, он подумал, что дядя выглядит совсем больным. Вдобавок старик посетовал, что прожил жизнь зря.

— Полная чушь, дядя! — воспротивился племянник. — Едва ли один из сотен тысяч людей сумел бы выдержать те испытания, которые выпали на вашу долю. Все, кто вас знает, удивляется тому, с каким упорством вы сумели заменить померкшие глаза чуткими руками. На мой взгляд, это настоящий прорыв в науке о возможностях обучения.

— Обучение… — задумчиво произнес Адриан Борлсовер, словно вслушиваясь в рождающиеся у него в голове мысли. — Обучение хорошо тогда, когда ты знаешь, кому и с какой целью оно дается. А когда имеешь дело с низшим сортом людей, с мелкими и подлыми душонками, вряд ли будешь доволен его результатами… Ну, ладно, прощай, Юстас, боюсь, мы больше не увидимся. Ты настоящий Борлсовер со всеми присущими Борлсоверам недостатками. Женись, Юстас. Женись на доброй, чуткой девушке. Если я тебя больше не увижу, знай: мое завещание у моего стряпчего. Ты, как мне известно, хорошо обеспечен, поэтому я не оставил тебе никакого наследства, но думаю, тебе захочется получить мои книги… Ах, да, есть еще одна просьба. Видишь ли, перед кончиной люди часто теряют контроль над собой и выражают абсурдные пожелания. Не обращай на них внимания. Прощай, Юстас!