Дон Хенаро опять кивнул.
— Массу времени, — сказал он, качая головой. — Двадцать или тридцать лет, может быть.
— Как я могу это сделать? — спросил я.
— Выключая свой внутренний диалог и позволяя чему-то в себе вытекать и расширяться, — сказал дон Хуан. — Это что-то — твое восприятие, и не пытайся разобраться, что я имею в виду. Просто позволь шепоту нагваля вести себя.
Затем он сказал, что прошлой ночью у меня было два набора совершенно различных взглядов. Один был необъяснимым, другой — совершенно естественным, и последовательность, в которой они проходили, указывает на условие, свойственное всем нам.
— Один взгляд был нагваль, другой — тональ, — добавил дон Хенаро.
Я захотел, чтобы он прокомментировал свое заявление. Он посмотрел на меня и похлопал по спине.
Дон Хуан вмешался и сказал, что первые два моих переживания были связаны с нагвалем, и что дон Хенаро выбрал дерево и землю как отправные точки. Другие два были видами тоналя, которые выбрал он сам. Одно из них было моим восприятием мира как ребенка.
— Он показался тебе чужим миром, потому что твое восприятие еще не было отшлифовано настолько, чтобы перетекать в желаемые формы, — сказал он.
— Именно таким образом я действительно видел когда-то мир? — спросил я.
— Конечно, — сказал он. — Это была твоя память.
Я спросил дона Хуана, было ли чувство эстетического восхищения, которое захватило меня, тоже частью моей памяти.
— Мы входим в эти точки зрения такими, каковы мы сегодня, — сказал он. — Ты видел эти сцены так, как ты видел бы их сегодня, но упражнение это было упражнением восприятия. Это было сценой времени, когда мир стал для тебя тем, что он есть сейчас. Временем, когда стул стал стулом.
Он не захотел обсуждать другую сцену.
— Это не было воспоминанием моего детства, — сказал я.
— Правильно, — сказал он. — Это было нечто иное.
— Было ли это чем-то таким, что я увижу в будущем?
— Будущего нет, — воскликнул он отрывисто. — Будущее — это только способ разговаривать. Для мага есть только здесь и сейчас.
Он сказал, что об этом, в сущности, нечего сказать, потому что целью упражнения было развернуть крылья моего восприятия. И что хотя я и не полетал на этих крыльях, тем не менее, коснулся четырех точек, которых было бы немыслимо достичь с точки зрения обычного восприятия.
Часть 3. ОБЪЯСНЕНИЕ МАГОВ. ТРИ СВИДЕТЕЛЯ НАГВАЛЯ
Мне пришлось ждать лишь несколько часов, пока дон Хуан «нашел» меня на базаре маленького городка в центральной Мексике. Он очень тепло приветствовал меня и, как бы невзначай, сказал, что до поездки к дому дона Хенаро ему хотелось бы навестить учеников дона Хенаро — Паблито и Нестора. Когда я свернул с шоссе, он сказал, чтобы я пристально следил за любым необычным явлением или предметом у дороги или на самой дороге. Я попросил его уточнить, что он имеет виду.
— Не могу, — сказал он. — Нагвальне нуждается в точных объяснениях.
* * *
— Дело в том, что есть или плохой или хороший выбор, — сказал Паблито. — Когда ты сделал неправильный выбор, твое тело знает это точно, как и тело каждого другого. Но если ты сделал правильный выбор, то тело это знает и расслабляется, вообще забывая о том, что здесь был выбор. Видишь ли, ты перезарядил свое тело, как ружье для следующего выбора. Если ты хочешь использовать его вновь, чтобы оно сделало тот же самый выбор, то оно не сработает,
Я никогда не видел Нестора таким легким. За те несколько раз, что я бывал с ним в прошлом, он произвел на меня впечатление человека среднего возраста. Когда же сейчас он сидел здесь, улыбаясь своими кривыми зубами, я поразился тому, как молодо он выглядит. Он казался юношей, которому только что за двадцать.
Паблито и на этот раз безошибочно прочел мой мысли.
— Он теряет чувство собственной важности, — сказал он. — Вот почему он моложе.
СТРАТЕГИЯ МАГА
Когда ранним утром я добрался до дома дона Хенаро, дон Хуан был там.
— Послушай, что с тобой произошло? Мы с Хенаро ждали тебя всю ночь, — сказал он. — Вчера ты действовал хорошо. Поэтому Хенаро почувствовал, что ты накопил достаточно силы, чтобы взяться за настоящую вещь. Очевидно, ты последовал его рекомендациям. Вчера ты дал крыльям своего восприятия развернуться. Хотя ты и был застывшим, но зато воспринял все приходы и уходы нагваля. Другими словами, ты видел. Кроме того, тебе удалось нечто, в настоящее время даже более важное, чем видение, — ты сумел удерживать непоколебимое внимание на нагвале. Именно это и решит исход последней проблемы — объяснения магов.
— Сейчас пришел момент, когда мне необходимо твое полное внимание. Внимание в том смысле, в каком воины понимают внимание: настоящая пауза, чтобы позволить объяснению магов полностью впитаться в тебя. Мы близки к завершению своей задачи. Все необходимые инструкции ты уже получил, и сейчас тебе нужно остановиться, оглянуться назад и пересмотреть свои шаги. Маги говорят, что это единственный способ утвердить свои достижения.
— Как ты уже знаешь, я отвечаю за твой тональ, a Хенаро — за твой нагваль, — продолжал он. — Моей обязанностью было помогать тебе во всем, что относится к твоему тоналю. И все мои действия в отношении тебя служили одной-единственной цели — чистке и приведению в порядок твоего острова тональ. Это была моя работа как твоего учителя. Задача Хенаро как твоего бенефактора состояла в том, чтобы дать тебе бесспорные демонстрации нагваля и показать, как в него входить.
— Что ты имеешь в виду под чисткой и приведением в порядок острова тональ?
— Я имею в виду полное изменение, о котором твержу с первого дня нашей встречи, — сказал он. — Я много раз говорил тебе, что необходимо измениться самым решительным образом, если мы хотим добиться успеха на пути к знанию. Я имею в виду не изменение настроения, отношения или взглядов, а полную трансформацию острова тональ. Ты выполнил эту задачу.
— Ты думаешь, я действительно изменился? — спросил я.
Он помедлил, а затем громко рассмеялся,
— Ты такой же идиот, как всегда, — сказал он. — И все же ты — другой. Понимаешь, что я имею в виду?
— В таких случаях учитель обычно говорит своему ученику, что они прибыли на последнее перепутье, — продолжал он. — Но говорить так — значит вводить в заблуждение. На мой взгляд, нет никого последнего перепутья и никакого последнего шага к чему-либо. А раз так, то не должно быть и никаких секретов относительно нашей судьбы как светящихся существ. Личная сила решает, кто может, а кто не может извлечь пользу из объяснения. Я убедился на собственном опыте, что очень немногие хотят даже слушать, а тем более — действовать в соответствии с тем, что они услышали. А из горстки тех, кто хочет действовать, лишь единицы имеют достаточно личной силы, чтобы извлечь пользу из своих действий. Так что в итоге вся секретность объяснения магов выкипает в рутину — такую же пустую рутину, как и любая другая.
Во всяком случае, теперь ты знаешь о нагвале и тонале, которые являются вершиной объяснения магов. Сейчас это знание кажется тебе совершенно безопасным и безвредным. Мы сидим здесь и мирно беседуем о них, как о чем-то вполне обычном. Ты деловито записываешь, как делал это не раз за прошедшие годы. Пейзаж вокруг нас — картина спокойствия. Сейчас утро, день обещает быть прекрасным, горы окутывают нас своей защитой, и не нужно быть магом, чтобы понять — это место, говорящее о силе и безупречности Хенаро, служит самым подходящим фоном для того, чтобы отворить дверь. Потому что именно это я делаю для тебя сегодня — открываю для тебя дверь. Но прежде, чем мы переступим эту черту, необходимо честное предупреждение. Предполагается, что учитель должен как можно убедительнее предупредить своего ученика, что безопасность и спокойствие этого момента — мираж. Что перед ним находится бездонная пропасть и что если дверь открыта, то нет никакого способа закрыть ее вновь.
Внезапно дон Хуан заговорил опять.
— Годы тяжелого учения — только подготовка к опустошительной встрече воина с…
Он опять сделал паузу, скосив глаза и усмехнувшись.
— …с тем, что лежит там, за этой чертой, — сказал он, Я попросил его объяснить, что он имеет в виду.
— Объяснение магов, которое совсем не похоже на объяснение, смертельно, — сказал он. — Оно кажется безвредным и очаровательным, но как только воин откроется ему, оно наносит удар, который никто не может отразить.
