Читаем без скачивания Путешествие на запад - Любовь Федорова

Еще давно Скей принес ему кое-какие вещи, остававшиеся на камбузе, в том числе и пояс со спрятанными в нем ключом Агиллера и двадцатью четырьмя маленькими, с ноготь на мизинце, золотыми ларами. Первым делом Джел обулся. Потом стащил белую холщовую рубашку, которая была бы очень заметна в темноте, и надел самую темную, какую мог узнать на ощупь: верхнюю парадную из золотисто-кофейного атласного шелка с вправленными в золотую вышивку по вороту и манжетам рукавов кусочками янтаря и драгоценной зеленой бирюзы. Подумав, бинты с головы он смотал. Раны на нем заживали быстро, жаль только, что без вспомогательного оборудования нельзя было восстановить глаз. Ножны от кинжала он пока сунул за ремень сандалии, подоткнул длинный подол рубахи за пояс и вернулся к дверным петлям.

"Солнечный Брат" стоял на якорной растяжке в пяти лигах от берега, прочно удерживаемый тремя якорями — глубина здесь была подходящая для стоянки и отдыха, непогода улеглась, и двое вахтенных спокойно играли на баке в карты. Примерно два раза в час им вменялось в обязанность проверять якорные канаты на носу и корме, на случай, если один из них перетрется и будет потерян якорь.

Джел бесшумно крался по палубе вдоль фальшборта к юту. В небе изорванные в клочья остатки грозового фронта спешно отступали на север. В просветах между быстро бегущими темными облаками яркими огоньками вспыхивали звезды. Джел бросил взгляд в ту сторону, где должен был быть берег. Черные зубцы ближе к горизонту — знаменитая Волчья Пасть и мыс Волос, кладбище кораблей.

Он добрался до трапа на капитанский мостик и перегнулся через планшир фальшборта, разглядывая, как проще будет спуститься в воду, не наделав особого шума.

— Тебе так уж нужна эта хваленая свобода? — произнес у него за спиной тихий голос Скея.

Джел дернулся. Рука, мгновенно выхватившая из-за ремня на голени оружие, опустилась. Скей чуть не поплатился за привычку бесшумно подкрадываться жизнью.

— Может быть, и нет, — как можно более ровным голосом ответил Джел. — Hо сейчас мне поворачивать поздно.

— Что ты будешь делать с ней там, на берегу? Есть вместо хлеба ее нельзя. Попроси прощения у Пиферома. Он не бессердечный. И капитан за тебя заступится. Здесь ты одет, обут, сыт. Что тебе еще надо?

Джел удивленно оглянулся на Скея.

— Ведь ты сам подкинул мне кинжал, — сказал он. — Зачем же теперь меня отговариваешь?

Скей подошел ближе, тоже облокотился о фальшборт и долго смотрел в темную воду внизу.

— Человек — существо изменчивое, гибкое, — наконец проговорил он. — Он ко всему привыкает — и к неволе, и к плетке…

— Нам не о чем разговаривать, если ты привык, — пожал плечами Джел. — Я только удивляюсь этому и сожалею. Ведь ты тоже не родился рабом.

— Я не говорю о себе, — ответил Скей немного резче, чем обычно позволял себе. — Я не ищу для себя ничего — ни счастья, ни смерти. В моем положении нет ничего несправедливого. Когда в стране, где я родился, было подряд три голодных года, а потом война, я сам вызвался, чтобы меня обменяли на мешки с гнилой мукой и увезли в Тарген. Я, по крайней мере, знаю, что в обмен на мою несвободу кто-то не умер от голода. Делай, что считаешь нужным, только никого не вини потом. Для тех, кто решается спорить с судьбой, сказано: ни один человек не сумеет взять в жизни больше, чем ему назначено, как бы он ни старался.

— У тебя могут быть неприятности от того, что я сбегу? — спросил Джел.

Скей вдруг странно рассмеялся.

— А я здесь при чем? Кинжал оставил для тебя твой… друг. Я должен был отдать его сразу, но я тогда его спрятал. Не бойся, я умею лгать, хоть это мне и запрещено. Да и до берега еще нужно добраться. Пять лиг в такую погоду проплывет только рыба. А ты… ты хуже чумы, хуже всякой заразы на этом корабле. Чего только из-за тебя здесь не происходит. Решил, так иди. Надеюсь, что никогда в жизни больше тебя не увижу.

От тона, каким это было сказано, у Джела по спине пробежали мурашки. Он прикусил губу.

Одному Небу известно, что гнездится в душе у этого человека, подумал он.

— Ладно, — медленно отступая, произнес Джел. — Спасибо за помощь. Счастливо оставаться.

Это было дурацкое чувство, но, удаляясь, Джел боялся поворачиваться к Скею спиной и краем глаза следил за белой фигурой у борта. Рука Скея очертила ему вслед восьмиконечную звезду Фоа.

Не задерживаясь на корабле больше ни на долю секунды, Джел соскользнул по толстому якорному канату, натянутому проходящей волной, словно струна, испачкал ладони и дорогую рубаху в черной канатной смоле.

Холодная вода обволокла его со всех сторон.

Поглядывая на звезды единственным глазом, он поплыл.

КНИГА ВТОРАЯ. ДОМ

Глава 1

Отбежав на четвереньках от очередной волны, Джел упал локтями и коленями на гальку.

Волны с бульканьем лизали галечный пляж, пытаясь достать до подошв его ног. Он был один на голом берегу, был один, был свободен, и в это даже не верилось.

Он выпрямил деревенеющие от усталости руки, чтобы опираться на ладони, и оглянулся, прищурив глаз. Верил он или не верил, но он проплыл пять лиг. "Солнечного Брата" не было на горизонте, он или снялся с якоря и уплыл, или был не виден за туманным маревом послегрозового утра. Постояв так недолго, Джел поднялся и, пошатываясь, поплелся вперед к высокой каменной стене, возвышавшейся за двадцатиметровой полосой пляжа.

На минуту его испугало то, что стена оказалась отвесной и гладкой, а бревна плавника лежали у самого ее основания — значит, это место заливается приливом, — и начал уже озираться по сторонам в поисках спасения, но вовремя опомнился: кульминация прилива только что миновала, выше вода не поднимется, а плавник, видимо, забросил сюда недавний шторм.

Добравшись до стены и привалившись к ней плечом, Джел выкрутил воду из подола рубахи и уже более спокойно осмотрелся по сторонам. Все, что ему нужно было на день — это клочок тени, где можно отдохнуть, и несколько глотков воды. Воду можно было бы взять в углублениях скал, где должны были скопиться остатки недельного дождя, если рядом не окажется естественных источников.

Потенциальную тень он видел слева и справа от себя. Общее направление береговой линии шло с юго-востока на северо-запад. До нависающего сверху небольшого утеса на востоке было с четверть лиги — метров четыреста по галечной полосе. До западных выступов было на полста метров больше.

Неожиданно перед Джелом встала дилемма настолько серьезная, что для разрешения ее пришлось сесть, где стоял, и на минуту выкинуть все остальные проблемы из головы.

Если возвращаться в Диамир — надо идти на юго-восток. Если же в Столицу или куда-то еще — лучше на северо-запад.

Куда же он пойдет?

Сейчас положение его сильно отличалось от первоначального. В руках у него были кое-какие материальные ценности: деньги, оружие, одежда; кроме того, знание языка, обычаев, модель поведения. Однако, мысль о "блюдце" не покидала его почти никогда, и о свободе он обычно мечтал применительно к беспрепятственному возвращению назад, в пустыню. Без него там ничего не случится, это ясно. "Блюдце" должно быть закомуфлировано и находиться под колпаком силовой защиты. Тем не менее, каждая лишняя лига, которая ложилась между ним и его временно недвижимым движимым имуществом, вносила в его душу плохо поддающееся контролю беспокойство. "Блюдце" — единственный предмет, который еще как-то связывал его с тем миром, к которому он недавно принадлежал…

Если же посмотреть с другой стороны, то он наконец добился того, чего хотел. Теперь он принадлежит сам себе весь от макушки и до пяток и распоряжается собой в соответствии со своими прихотями и понятием о безопасности. В том мире, где он жил раньше, такое было возможно только с большими деньгами и высоким общественным статусом. Люди десятилетиями тратили жизнь на достижение этой цели. Так что же, теперь снова сажать себя на цепь в пустыне, чтобы в тот момент, когда регенерация "блюдца" будет завершена, лететь отсюда на всей возможной скорости, если, конечно, планета отпустит?.. Даже если и поступить так, то сейчас "блюдце" еще не в том состоянии, чтобы в нем можно было хотя бы просто жить. Оно слишком сильно повреждено…

Берег был пуст, и никаких знаков, могущих повлиять на принятие решения, вроде огненных перстов, указующих направление пути богоизбранным странникам, вершащим судьбы мира, как не раз, по словам Скея, случалось на этой планете, в окружающем пространстве Джел не наблюдал.

"Доволен ли ты? — спросил он тогда сам себя. — Того ли ты достиг, что негласно жило в твоем сердце?" И с удивлением обнаружил, что, будучи одноглазым, уставшим, мокрым, голодным, вдали от всего того, что мог считать своим миром, своим домом, он доволен. Если не сказать, счастлив.