восьмое утро прошел слух, что Мудрейший жрец взошел к богам. Ирон безжалостно стеганул плетью по голове Окуня, принесшего эту лживую весть на борт «Фоса». Чуть не выбил кормчему глаз. Ну, глаз на роже остался, а вот команду посыльного унира повесили на скале. Всех, включая арха и лекаря, которого из Сюмболо болтливый унир доставил. Дознатчики не поленились затащить бревно на скальный уступ, и флот прошел мимо густо висящих моряков. Некоторые еще дергались. Наверное, иных моряков та «коптилка» напугала, но еще больших убедила, что Мудрейший и вправду умер. Укс греб и думал — неужели и действительно? Небось, от огорчения сдох, скотина ослячая. Без яйц-то трудно мудрствовать, а, ублёвок всезнающий? На непочтительность к Первому Жрецу кишки и сердце отвечали вполсилы — подтверждая счастливую весть — околел⁈ Хотелось орать от радости, Укс даже петь не мог — боялся на хохот сорваться.
Вечером и оборотень хохотала — едва слышно, острыми белыми зубами сверкая, коим во рту кривоногого писаря (да доедят его спокойно черноперки) совсем не место.
— Что, не верил?
— Не гогочи, — Укс невольно улыбнулся.
— Ладно, красавчик, повеселись. Сделала я это! Понял? Сделала!
— Понял. Потом повеселюсь. А ты правда баба?
— Нет, я из ослов морских…
Перед десятником расплылся вялой тушей Мудрейший, непристойно раздвинул тумбы-ноги и стал сочной голой бабенкой с ярким ртом и зовущей улыбкой. Укс, хоть и не хотел, но после вечерней порции нэка плоть мгновенно отозвалась, заставила вздрогнуть.
— Хочешь? — усмехнулось дарково отродье. — Попроси, я сегодня добрая.
— Ты, ублёвка, свернись в червя, да голову в раковину засунь по самые сиськи раздутые.
— Не подзаглотничай, не покушаюсь, — мирно заверила поддельная бабенка. — Видала я красавчиков…
Укс сгреб ее за волосы, сказал в ухо с блеском серьги-обманки:
— Еще раз «красавчиком» назовешь, ухо обрежу. Может, ты и опять его отрастишь, но больно непременно будет.
— Не хочешь, не буду называть, — прошипела стерва и десятник почувствовал боль у пупка — острие отличного ножа упиралось в живот нешуточно. — Но руки не распускай.
— Полегчало тебе, о винте шейном забыла, «перо» вытащила, — покачал головой Укс, не спеша отпускать спутанные кудри. — Ты запомни, связаны мы. Но ведь клятва моя и отменится когда-нибудь.
— Так а я вообще никому не клялась, — промурлыкала оборотень, ставшая белокурой юной жрицей. Впрочем, светлые патлы из кулака сотника никуда не делись, как и упирающийся в живот отличный клинок.
— Дурно будет, если я сегодня тебе руку сломаю и зубы выбью, — заметил Укс. — Вроде, вместе праздновать должны.
Отпустил волосы, нож сам исчез.
— Не думал я, что удастся, — угрюмо признал десятник. — Ловка ты. Ножом не маши и живи спокойно. Я тебя и в Хиссисе трогать не стану.
— Врешь, — сказал оборотень, откидываясь на локоть — юная грудь вызывающе приоткрылась из-под тонкой ткани. — Ну, там мы еще посмотрим.
— Сейчас это убери, — Укс кивнул на стройные ножки. — Я крыть тебя не хочу, но нэк упрямый, ему не объяснишь. Плоть в голову бьет.
— Понимаю. Только у меня тоже плоть. Днем не так веревки мешают, как то, что один единственный облик держать надобно. До судорог меня ломает. Размяться хоть в темноте нужно. Ты отвернись и не пялься.
— Слушай, ты действительно больной? Ну, или больная? — десятник старался не смотреть на изящные ступни оборотня.
— Не особенно больная, но без памяти. И это тяжело, — оборотень села ровнее, уперлась локтями о колени — опять та баба средних лет. Ничего особенного, лицо в темноте не различить, только волосы дыбом.
— Ладно. Память вещь тонкая. А ты с прическами ничего сделать не можешь? — поинтересовался Укс. — Так-то ничего, но башка — словно тебя команда диера сутки в прибойной волне валяла.
— Может и валяла. Не помню. А с волосами трудно. Ты вот каждую свою щетину запомнить способен?
Десятник поскреб щеку:
— Едва ли. Я и когда брился, забыл. Позавчера, кажется.
— С волосами та же припёрка. К каждому облику свой волос. Я запомнить не могу и облики путаются. Должен быть какой-то способ, но я его вспомнить не могу.
— Ну, думай-думай. Пригодиться может.
— А то я, дура подзаглотная, не понимаю…
Молча слушали как горланят моряки у костров. Опять у «Тетры» что-то случилось. Шуршали волны, прибой щупал на прочность рифы. Завтра отходить будет трудно — груженный «Фос» и силами всей команды едва на воду сдвигается.
Смотрела Луна с Темной Сестрой на костры огромного Храмового флота — почти четыре тысячи копий — такой силы земли мыса Края Мира никогда не видели.
Оборотень вдруг пробормотала:
— Укс, а потом, после Хиссиса, ты куда направишься? Едва ли тебе до самой смерти похабное Слово жречишек восславлять охота.
— В Сюмболо вернусь.
— Зачем? Резак доставать?
Десятника передернуло:
— Да на кой ющец мне тот резак? Хочу посмотреть как они сдохнут. Весь этот город, богами забытый, что б у него смрадное Слово вечно в дупле разлагалось.
— Шутишь? С чего им дохнуть?
Укс натужно — сквернословие в адрес храма отозвалось немедленной головной болью, усмехнулся:
— Смогут они жить без нэка, а, оборотень-герой? Что будет, когда храмовый эликсир начнет заканчиваться? Ох, весело станет в славном городе Сюмболо. Очень на это посмотреть хочется.
— Чего он вдруг кончится?
— Да ты не только память потерял, но и ум на волнах порастряс. Рецепт нэка лишь Мудрейший знал. Без того рецепта божественного, только паленый эликсир получается. Который, как известно, вообще не фрух, а вроде бражки.
— Не может быть. Кроме толстожопого, кто-то нэк делать должен. Не мог Мудрейший один…
— Он что-то добавлял. Двери в храмовый цех запирал и колдовал. Это многие знают. Не такая уж тайна. Да и сам посуди, какой бы он был Мудрейший, если бы секрет кому доверил?
Оборотень помолчала, а потом тупо спросила:
— А с нами что будет? Мы же без нэка не можем.
Укс засмеялся:
— Ишь, заерзала. Поживешь еще. Мы последними сдохнем. Еще искупаться в том проклятом нэке успеешь.
Утром, сидя на веслах, Укс осознал, что наболтал ночью лишнего. Распустил язык, слабак ублёвый, на миг откровенен стал. Оборотень, понятно, никому не скажет, но будет настороже. Драка за нэк предопределена, и союзники в ней понадобятся. На первом этапе, разумеется. Собственно, груз все равно придется прирезать. Соучастник он ловкий, но слишком умным себя считает. Значит, прирезать его заранее будет понадежнее. Но сначала использовать насколько возможно эту тварь лохматую. Вразуми нас Логос-созидатель, оборотень или оборотниха там на носу дремлет? Тьфу, бездельное Оно.
[1]Лодка, поднимаемая на борт судна. Обычно выполняет функции спасательной.
[2]
Танфу — ближайший родственник танифы — акулы-оборотня из мифов маори (Новая Зеландия)
[3] Рабочий псевдоним, давно уж ставший славным и знаменитым именем знаменитой исследовательницы и путешественницы, восходит своими корнями к слегка искаженному характерным
