Туда его привели Билл Додж и двое временных. У всех остальных была работа — за час надо было провести хотя бы две репетиции. Или три, если удастся.
Перси не сильно протестовал, когда его на время казни Биттербака поставили в аппаратную вместе с Джеком Ван Хэем, он еще не понимал, хорошее или плохое место ему досталось. Но он знал, что у него будет квадратное сетчатое окошко, через которое видна, правда, лишь спинка стула, но все равно это достаточно близко, и можно увидеть летящие искры.
Прямо рядом с этим окошком на стене висел черный телефон без рычажка и диска. Телефон мог только звонить, и звонить лишь из одного места — кабинета губернатора. Я столько видел фильмов про тюрьмы, в которых телефон губернатора оживал как раз в тот момент, когда все было готово к включению рубильника для казни невиновного, но наш телефон не звонил ни разу за все годы моей работы в блоке «Г» — ни разу. Это в кино спасение стоит дешево. Как и невиновность. Платишь 25 центов и соответственно получаешь. Реальная жизнь стоит дороже, и большинство ответов другие.
В туннеле у нас стоял портновский манекен, чтобы везти его в рефрижераторе. Для всего остального у нас был старик Тут-Тут. С годами Тут-Тут стал традиционной заменой осужденного, такой же ритуальной, как гусь на столе в Рождество, и неважно, любите вы гусятину или нет. Большинство охранников его любили, им казался забавным его акцент — тоже французский, но канадский, а не луизианский, причем смягченный за долгие годы жизни на Юге. Даже Брут радовался выходкам старика Тута. А я нет. Мне казалось, что он своего рода старый и потертый вариант Перси Уэтмора, человека слишком брезгливого, чтобы самому жарить мясо, но в то же время обожающего запах жареного.
На репетицию собрались все те, кто будет участвовать в казни. Брутус Ховелл был «выпускающий», как мы его называли, это означало, что он надевает шлем, следит за телефонной линией губернатора, приводит доктора с его места у стены, если понадобится, и в нужный момент отдает приказ «включай на вторую». Если все проходит хорошо, благодарностей не объявляют никому. А вот если не совсем хорошо, Брута будут ругать свидетели, а меня — начальник тюрьмы. Никто из нас на это не жаловался — без толку. Просто земля вращается, и все. Можно вертеться вместе с ней, а можно остановиться в знак протеста, и тогда тебя сметет.
Дин, Харри Тервиллиджер и я пришли в камеру Вождя на первую репетицию минуты через три после того, как Билл с ребятами вывели Биттербака из камеры и препроводили в «Аркаду». Дверь камеры была открыта, на койке Вождя сидел старик Тут-Тут, его светлые волосы растрепались.
— Здесь пятна спермы по всей простыне, — заметил Тут-Тут. — Он, должно быть, старался освободиться от нее, чтобы вы ее не сварили.
И он захихикал.
— Заткнись, Тут, — сказал Дин. — Давай играть серьезно.
— Ладно. — Тут-Тут немедленно напустил на себя выражение предгрозовой мрачности. Но глаза его подмигивали. Старый Тут всегда оживлялся, когда играл мертвецов.
Я вышел вперед.
— Арлен Биттербак, как представитель суда штата такого-то, я имею предписание на то-то и то-то, казнь должна состояться в 12.01, тогда-то и тогда-то, выйдите вперед, пожалуйста.
Тут поднялся с койки.
— Я выхожу вперед, я выхожу вперед, я выхожу вперед, — забубнил он.
— Повернись, — приказал Дин и, когда Тут-Тут повернулся, осмотрел его плешивую макушку. Макушку Вождя обреют завтра вечером, и тогда Дин проверит, не нужно ли чего подправить. Щетина может уменьшить проводимость и будет тяжелее. А все, что мы делали сегодня, призвано облегчить процедуру.
— Все нормально, пошли, Арлен, — сказал я Тут-Туту, и мы вышли.
— Я иду по коридору, я иду по коридору, я иду по коридору, я иду по коридору, — заговорил Тут. Я шел слева от него, Дин — справа, Харри сразу за ним. В начале коридора мы повернули направо, прочь от жизни в прогулочном дворике, навстречу смерти — в помещении склада. Мы вошли в мой кабинет, и Тут упал на колени, хотя его не просили об этом. Он знал сценарий, хорошо знал, наверное, лучше, чем любой из нас. Ведь он находился здесь. Бог знает, насколько дольше нас.
— Я молюсь, я молюсь, я молюсь, — Тут-Тут сложил свои корявые руки. Они были похожи на знаменитую гравюру, вы, наверное, знаете, о чем я говорю: «Бог — мой пастырь» и т. д. и т. п.
— А кто будет читать молитву с Биттербаком? — спросил Харри. — Нам ведь не надо, чтобы какой-нибудь ирокезский знахарь тряс тут своим членом?
— В самом деле…
— Все еще молюсь, все молюсь, молюсь Господу Иисусу, — перебил меня Тут.
— Заткнись, старый чудак, — бросил Дин.
— Я молюсь!
— Молись про себя.
— Вы чего задерживаетесь? — крикнул из склада Брут. Его тоже освободили для наших целей. Мы снова были в зоне убийства, и казалось, что здесь даже пахнет смертью.
— Подожди, не кипятись! — прокричал Харри в ответ.
— Не будь так нетерпелив.
— Молюсь, — проговорил Тут, улыбаясь своей неприятной беззубой улыбочкой. — Молюсь за терпение, за чуточку терпения, чтоб его…
— На самом деле, Биттербак утверждает, что он христианин, — сказал я им, — и он очень рад, что к нему придет баптист, который был у Тиллмана Кларка. Его фамилия Шустер. Мне он тоже нравится. Он быстрый, и помогает им успокоиться. Вставай, Тут. На сегодня хватит молитв.
— Иду. Опять иду, опять иду, да, сэр, иду по Зеленой Миле.
Тут был маленький, и все равно пригнулся, чтобы пройти в дверь в дальней стене кабинета. Всем остальным пришлось нагибаться еще сильнее. Для настоящего узника это был больной момент, и, посмотрев на платформу, где стоял Олд Спарки, а рядом Брут с винтовкой, я удовлетворенно кивнул. Все нормально.
Тут-Тут спустился по ступенькам и остановился. Складные стулья, около сорока, уже стояли по местам. Биттербак пройдет к платформе на безопасном для сидящих зрителей расстоянии, плюс еще шесть охранников обеспечат безопасность. За это отвечает Билл Додж. У нас никогда не было случаев нападения приговоренного на свидетелей, несмотря на такой достаточно примитивный антураж, и я думал, что так и должно быть.
— Парни, готовы? — спросил Тут, когда мы вернулись своим первоначальным составом к ступенькам из моего кабинета. Я кивнул, и мы прошли на платформу. Я часто думал, что мы похожи на знаменосцев, забывших где-то свой флаг.
— А что мне делать? — спросил Перси из-за сетчатого окошка между складом и аппаратной.
— Смотри и учись, — крикнул я в ответ.
— И держи руки подальше от своей сосиски, — пробормотал Харри. Но Тут-Тут услышал его и захихикал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
