И здесь она тоже была чужой. А ее родной дом, в котором она родилась и выросла, был для нее потерян навсегда. Перед ней были три дороги. Она могла остаться с матерью здесь, в ее новом доме, как зависимая, стареющая, бесполезная родственница. Она могли выйти замуж, хотя такая возможность казалась весьма сомнительной, учитывая ее неспособность родить детей. Или же она могла упросить мать или лорда Хью внести за нее плату в монастырь, где она бы научилась молчанию и покорности и где ни один мужчина никогда ее больше не коснется.
Или, может быть, она могла бы сбежать. Связать в узел свое нехитрое имущество, захватить драгоценности, которые ей принадлежали, и уйти в осеннюю ночь. Она могла бы присоединиться к цыганам или, что даже лучше, к актерам, которые устраивают рождественские представления. И тогда никто и никогда ее не найдет.
Эта была очень странная, но соблазнительная мысль. Одеться в пестрый костюм, нацепить маску и бубенчики; бродить от замка к замку, от города к городу…
И тут она вдруг с ужасом поняла, кто так хорошо подходит под это описание. Николас Стрэнджфеллоу мог быть таким странствующим комедиантом, пока не попался на глаза королю и не стал тем, кем стал.
Она слишком устала, чтобы сопротивляться своим безумным мыслям. Небо уже начало светлеть, и Джулиана закрыла глаза, погружаясь в сладкие, странные грезы. Ведь никто никогда не узнает, так почему же она не может дать волю своей фантазии, забывшись долгожданным сном.
Они будут путешествовать, конечно же, пешком, ведь он боится лошадей. И с ними будут идти их дети, кроме самых маленьких. Одного она несет на руках, а другой, постарше, сидит у него на спине. И они поют… их голоса звонко разносятся по застывшему пустому лесу, и они танцуют, чтобы заработать немного денег на ужин. А когда придет зима, они найдут богатого лорда и поселятся у него в замке, они будут говорить в рифму, петь, развлекать гостей и никогда не желать от жизни большего.
И он будет целовать ее, очень нежно. Она не собиралась думать о том, что еще он будет делать с ней, чтобы на свет появлялись их дети, потому что, по правде говоря, она знала, что все это пустые фантазии и ничего больше. Но ведь сейчас она старательно избегала реальности и попросту опустила этот момент и представила себе, как лежит в его объятиях и улыбается.
Конечно, это были глупые мечты, может быть, даже сумасшедшие. Но они убаюкали ее, как материнская колыбельная. И когда весь дом уже начинал просыпаться, Джулиана погрузилась в спокойный крепкий сон.
Ей снились поцелуи шута…
7
Утро в день свадьбы выдалось ясное и морозное. Джулиана проснулась, все еще чувствуя усталость после своего недолгого сна, и обнаружила, что лежит одна в постели. В комнате тоже никого не было. Ставни все еще закрыты, но сквозь щели просачивается угрюмый дневной свет. Прислуга должна бы плотнее закрывать ставни от ветра и света, подумала она, не двигаясь. Привычки хозяйки замка все еще жили в ней, побуждая к действию.
Но теперь у нее нет дома, она больше не хозяйка, и если она хочет, чтобы в ее комнату не проникал холодный ветер, она должна завесить их рогожей либо дождаться матери и обратить на это ее внимание. Когда-то Изабелла была прекрасной хозяйкой, энергичной и деятельной, но ведь прошло десять лет, и многое могло измениться.
В течение всех этих долгих лет она винила мать за то, что та не защитила ее, не постаралась спасти от этого ужасного брака. И теперь, в первый раз за все время, Джулиана начала задумываться. Возможно, дело не в том, что мать ее не любила, а в том, что никак нельзя было переломить упрямство отца, который затеял этот брак. В конце концов, много ли может сделать женщина, пойдя против воли своего супруга и повелителя?
Здесь было над чем поразмыслить. Скорее всего, Изабелла Пекхэм вовсе не была бессердечной матерью, бросившей своего ребенка на произвол судьбы, как все это время думала о ней Джулиана. Следовало быть хоть чуточку дружелюбной в день ее свадьбы.
Джулиана спустилась с высокой кровати и, подойдя к окну, толкнула ставни, впуская в комнату свет нового дня. Внизу, во дворе замка, кипела жизнь. Джулиана видела жениха своей матери, который пронесся по двору, как ураган, с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. Изабеллы не было нигде видно, но, возможно, она возносила молитвы, готовясь к предстоящему замужеству. Она должна была бы благодарить небеса за то, что аббат освободил ее от супружеской постели, хотя она так ничего и не сказала по этому поводу. Если бы Джулиана была уверена в подобном запрете для себя, она воспринимала бы мысль о своем возможном замужестве с большим спокойствием.
Впрочем, в этом не было смысла. Браки заключались ради приданого и ради рождения наследников. А значит, она была в полной безопасности, ведь у нее не было приданого и она была не способна к деторождению. По правде говоря, она была просто обузой.
Джулиана оделась до того, как в комнате появились служанки матери, заплела свои густые волосы в тугие косы и прикрыла голову покрывалом, возблагодарив небеса, что вся ее одежда такая простая и тусклая. Она вовсе не хотела, чтобы на нее обращали внимание как на дочь невесты. Во всяком случае, у отца Паулуса не будет причин для недовольства, хотя она не представляла себе, как сможет простаивать каждый день по пять часов на коленях, чтобы отмаливать свои грехи, которых даже не могла себе вообразить. Она страдала дальнозоркостью — досадный недостаток, когда дело доходило до рукоделия, и в то же время — дар, позволяющий хорошо рассмотреть все, что делается во дворе. Она видела Бого, слугу Николаса, который что-то вынюхивал, она видела людей лорда Хью, занятых обучением бою на мечах, несмотря на праздничный день.
Ее взгляд сделался особенно острым, когда она заметила внизу шута, одетого крикливо и ярко, двигающегося среди толпы с такой легкостью и изяществом, словно его спина не была еще вчера покрыта кровоточащими рубцами. Ей даже показалось, что слышен тонкий перезвон бубенчиков на его рукаве, хотя, конечно, столь тихий звук не способен пробиться сквозь громкий лязг оружия и крики рыцарей.
Джулиана наблюдала за передвижениями шута, невидимая в своей высокой башне. Но он вдруг остановился, повернулся и посмотрел вверх, прямо в ее окно, словно знал, что она стоит там, разглядывая его.
Конечно, он никак не мог ее видеть, успокаивала Джулиана себя, но все же отошла подальше от окна в глубь комнаты. Глупости, совсем немногие люди обладали способностью видеть так же далеко, как она. Даже если шут и разглядел фигуру в окне, он не мог узнать ее, а тем более понять, на что именно она смотрела в этой толпе внизу. Ей просто не о чем беспокоиться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
