— Что? — Хейвиг чуть не вывалился из кресла. Внутри у него все перевернулось. — У нас могут быть дети?
— Друг с другом — да. За сто лет мы доказали это. — Уоллис расхохотался. — Но с непутешественниками — нет, невозможно. Это мы доказывали еще чаще. Не хотите ли, чтобы вам на ночь согрела постель хорошенькая юная служанка? И у нас есть рабы, захваченные в набегах… и не читайте мне мораль. Эти бандиты сделали бы то же самое с нами, и если мы не будет приводить сюда этих подонков и укрощать их, а не просто перерезать им горло, они и их отродье будут вечно причинять нам неприятности на границах. — Он снова стал серьезен. — Но женщин, путешествующих во времени, немного, и не все они хотят становиться матерями. Но те, кто хочет… Дети у них самые обыкновенные, Хейвиг. Дар не передается по наследству.
Вспомнив гипотезу, которую он выдвинул (сколько искаженных мировых линий назад?), Хейвиг не удивился. Если два набора хромосом могут взаимодействовать, чтобы произвести жизнь, это происходит, должно быть, потому, что их резонанс (?), который в противном случае мешает возникновению новой жизни, на этот раз просто не действует.
— Итак, бесполезно пытаться произвести новую расу от нас самих, — задумчиво продолжал Уоллис. — О, мы даем нашим детям образование, поручаем руководство, когда они становятся взрослыми. Мне пришлось это разрешить, чтобы агенты сохранили верность. Но откровенно говоря — строго между нами — иногда так трудно подыскать приличную должность, на которой они не могли бы принести вред. То, что родители путешественники во времени, вовсе не означает, что они не олухи; а олухи порождают новых олухов. Не стану отрицать, что мы здесь — нечто вроде аристократии, но делать ее наследственной мы не можем. Да я и не хотел бы этого.
Хейвиг негромко спросил:
— А чего бы вы хотели, сэр?
Уоллис отложил сигару и выпивку, словно следующие его слова требовали набожно сложенных рук.
— Восстановить цивилизацию. Зачем иначе Господь создал нас?
— Но… будущее… я видел…
— Федерация маури? — Широкое лицо вспыхнуло яростью. Кулак с грохотом обрушился на стол. — И много ли вы видели? Очень мало, верно? Я исследовал эту эпоху, Хейвиг. Вам тоже нужно будет сделать это. Говорю вам, это всего лишь помесь канаков, белых, ниггеров, китаез и япошек, пришедшая к власти, — они идут к власти, пока мы сидим здесь. И только потому, что в войне им меньше досталось. Они работают, сражаются, подкупают, потворствуют — чтобы овладеть миром, надеть узду и седло на все человечество, в особенности на белую расу, чтобы навсегда остановить прогресс. Вот увидите! Сами увидите!
Он откинулся в кресле, тяжело дыша, допил виски и провозгласил:
— У них ничего не получится. Три-четыре столетия — да, боюсь, человечеству придется нести их ярмо. Но потом… Для этого и создано Убежище, Хейвиг. Чтобы подготовить это потом.
* * *
— Я родился в Нью-Йорке в 1853 году, — рассказывал Сахем. — Отец мой был мелким лавочником и строгим баптистом. Мать — вот ее фото. — Он указал на мягкое невыразительное лицо на стене, и на мгновение в его голосе прорвалась нежность. — Я был последним из семерых выживших детей. Так что у отца на меня не хватало ни времени, ни энергии, тем более что старший сын был его любимцем. Ну, это приучило меня в самом раннем возрасте самому заботиться о себе и не болтать. Когда мне официально исполнилось семнадцать лет, я отправился в Питтсбург, зная к тому времени, что у этого города большое будущее. Мое старшее я больше занималось мной, чем, вероятно, ваше. Но я всегда знал, что меня ждет великая цель.
— Как вы создали себе состояние, сэр? — спросил Хейвиг. Ему действительно было интересно, и он спрашивал не только из’дипломатических соображений.
— Мое старшее я было среди фортинайнеров в Калифорнии (Золотоискатели, участники золотой лихорадки 1849 года в Калифорнии. — Прим. перев.). Но он не пытался добывать золото, только немного для начала, чтобы начать торговлю. Потом перенесся во времена гражданской войны. Потом заставил меня вместе с ним попутешествовать во времени, а когда я переехал в Питтсбург, было уже легче. Нельзя ведь говорить о спекуляциях земельными участками, если заранее знаешь, что будет, верно? Я все продал точно в нужный момент, перед паникой 73-го года, а после паники смог скупить обесценившиеся земли, которые станут бесценными из-за залежей угля и нефти. Покупал также железные дороги и сталелитейные заводы, несмотря на неприятности со стороны забастовщиков, анархистов и тому подобного сброда. В 1880 году — тогда мой реальный возраст подходил к тридцати пяти годам — я решил, что заработал достаточно и пора мне приниматься задело, ради которого меня создал Господь.
Серьезно:
— Я оставил веру своего отца. Вероятно, так поступает большинство путешественников. Но я и сейчас верю в Бога и в то, что у каждого человека есть своя судьба.
Тут Уоллис расхохотался так, что у него задрожал живот, и воскликнул:
— Какие высокопарные слова для простого старого американца! Слава и романтика, Хейвиг, существуют только в книгах про историю. На самом деле успех приносит тяжелая грязная работа, терпение и самоограничение, умение учиться на ошибках. Вы видите: я уже не молод, а планы мои только еще начинают расцветать, не говоря уже о том, чтобы приносить плоды. Работа, работа — вот в чем смысл, вот что значит быть живым!
Он протянул свой пустой стакан.
— Налейте еще. Я обычно пью немного, но Боже, как мне хотелось поговорить с кем-то новым и умным! У нас есть несколько неглупых ребят, как Красицкий, но все они иностранцы. Есть и несколько американцев, но я так к ним привык, что могу заранее сказать, что они мне ответят на мои слова. Наливайте мне и себе, и немного поболтаем.
Вскоре Хейвиг смог спросить:
— А как вы установили свой первый контакт, сэр?
— Я нанял множество агентов по всему девятнадцатому столетию и дал им задание помещать объявления в газетах, журналах, альманахах и распространять слухи устно. Конечно, в объявлениях не говорилось о «путешественниках во времени» и о том, что мне действительно нужно. Сформулированы они были очень тщательно. Не я их написал. Я не писатель. Человек действия нанимает себе мозги. Я поискал и нашел в 90-м году молодого англичанина, начинающего писателя, хорошего парня, хоть он и был каким-то социалистом. Мне нужен был человек из конца этого периода, чтобы избежать… гм… «предвидения», понимаете? Его заинтересовало мое «гипотетическое предположение», и за несколько гиней он написал мне множество умных вещей. Я предложил ему больше денег, но он ответил, что предпочтет свободное использование моей идеи о путешествиях во времени.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
