Читаем без скачивания Нулевое досье - Уильям Гибсон

В последние десять лет его фотографировали редко. Очень может быть, что Уинни раздобыла почти все эти снимки. Держит под рукой, чтобы в любую минуту отправить электронной почтой, кому захочет. Снимки были главным образом полицейские, и Милгрим сомневался, что узнал бы себя на них. Он точно узнал бы себя на фотографии из кафе «Неро» в Севн-Дайлс. Ее-то Уинни и отправила бы своему человеку.

Парень в кепи, штанах защитного оттенка «фолиаж» и узкой черной куртке на молнии вышел из-за вешалки. Засмотревшись на стайку молоденьких японок, он снял обтекаемые зеркальные очки. Милгрим шагнул вбок, за манекен в платье с безумным фотопринтом. Поверх его высокого подложенного плечика можно было следить за парнем. Милгрим размышлял, что делать. Если Фоли не в курсе, что он здесь, то узнает его по «Селфриджу». А не по «Селфриджу», так по Южной Каролине. Уинни была там, следила за ним, и кто-то – скорее всего, Слейт – ее сфотографировал. Рассказать ей про это? Милгрим мысленно поставил галочку «Обдумать позже». Фоли теперь шел в дальний конец зала. Милгрим вспомнил молодого человека с прической «каскад» в законсервированном ресторанчике. Фоли был не такой, и это успокаивало. Милгрим выступил из-за платья Готье и пошел за Фоли. Если Фоли его заметит, надо просто идти дальше, не останавливаясь. Если не заметит, это будет плюс, но главное, чтобы не раскусил. Милгрим нащупал в кармане фотоаппарат.

Теперь Фоли шагнул вбок, за манекен в неоновом одеянии. Милгрим повернулся к ближайшему прилавку с бижутерией и очень удачно увидел Фоли в зеркале у продавщицы.

Рыжая девушка спросила по-французски, не может ли она ему помочь.

– Нет, спасибо, – ответил Милгрим, видя, как в зеркале Фоли выступил из-за манекена.

Он повернулся, нажал кнопку, выдвигающую объектив аппарата, и два раза щелкнул удаляющуюся спину Фоли. Рыжая девушка смотрела на него. Он улыбнулся и пошел прочь, на ходу убирая камеру.

23

Мередит

Может быть, это все глюки Милгрима, думала Холлис, поднимаясь по скандинавской лестнице с двумя бумажными стаканчиками четверного американо, по одному в каждой руке. Кофе был очень горячий; если воображаемый преследователь Милгрима материализуется перед ней, подумала Холлис, она выплеснет ему в лицо содержимое обоих стаканов.

То, что произошло в заброшенной цокольной дискотеке (если там вообще что-то было), теперь казалось случайным кадром из чужого кино: про Милгрима, Бигенда, кого угодно, только не про нее. Однако она не стала возвращаться на лифте и по-прежнему высматривала, не мелькнет ли в толпе кепи, смутно похожее на фашистскую фуражку.

У Милгрима точно очень большие проблемы с головой. И она его почти не знает. Не исключено, что ему мерещится. Во всяком случае, когда на него смотришь, создается именно такое впечатление.

Тщательно избегая смотреть на свой портрет работы Корбейна, Холлис поднялась на второй этаж. Чтобы выбросить из головы встречу в цоколе, она стала думать, с каких пор во Франции стали пить кофе на ходу. Когда она была здесь первый раз, его пили сидя, в кафе или в ресторанах, либо стоя, в барах и на железнодорожных перронах, из солидных фарфоровых чашек или стеклянных стаканов, тоже сделанных во Франции. Кто завез сюда пластиковый стаканчик «с собой»? «Старбакс»? Нет, вряд ли. Просто не успел бы. Скорее «Макдональдс».

Торговец антикварной джинсой, сорокалетний дядька с длинными волосами, перехваченными сзади резинкой, сосредоточенно демонстрировал покупателю древний комбинезон, на котором дырок было больше, чем ткани. Его очкам явно не хватало дополнительной линзы, как у ювелира. Он не заметил Холлис.

За надувной оранжевой мебелью двигалась похоронная процессия, а рядом с нею шагал улыбающийся Олдувай Джордж.

Четыре японца в темных костюмах несли на лямках то ли черный гроб, то ли мешок для морга. Лица у всех четверых были одинаково каменные.

Они миновали Холлис. Джордж остановился и, просияв, взял у нее стакан с кофе.

– Спасибо большое.

– Сахар?

– Нет, спасибо. – Он жадно отпил.

– Кто они? – Холлис обернулась через плечо.

Траурная четверка со скорбным грузом уже спускалась по лестнице.

Джордж тыльной стороной ладони утер губы. Руки у него были феноменально волосатые.

– Охрана покупателя Мере. В мешке Шанель, упакованная в консервационную бумагу. А вот и Мере, – добавил он, – с покупателем.

И еще два телохранителя в черных костюмах. В первый миг Холлис подумала, что покупателю лет двенадцать. Он был наряжен героем допотопного комикса: желтые атласные шорты-велосипедки, фуфайка в красную и зеленую полосу, желтый колпачок и желтые башмаки, похожие на огромные пинетки. Выражение лица – капризное и надутое. Лишь потом Холлис разглядела небритость и складки на щеках. Покупатель разговаривал со стройной девушкой в джинсах и белой рубашке.

– Модельер, – сказал Джордж, жадно отпив еще глоток. – Харадзюку[25]. Знаменитая коллекция.

– Шанель?

– Всего, как я понимаю. И, насколько я понимаю, Мере осталась довольна.

– Откуда ты знаешь?

– Он все еще жив.

Манекены, как заметила теперь Холлис, стояли голые, темно-серые.

Модельер повернулся и зашагал прочь между двумя своими телохранителями.

Холлис и Джордж провожали его взглядом.

– Все покупатели Шанель такие? – спросила она.

– Никогда ее прежде не продавал. Пойдем, познакомишься с Мере.

Он повел ее мимо оранжевой надувной мебели.

Мередит Овертон водила пальцами по айфону, что-то увеличивала. Пепельная блондинка, большие серые глаза. Она подняла их от экрана.

– Все пришло в мельбурнский банк. Прямой перевод.

– Удачно, как я понимаю? – Джордж широко улыбался.

– Очень.

– Поздравляю, – сказала Холлис.

– Холлис Генри, – представил Джордж.

– Мередит Овертон. – (Пожимая Холлис руку.) – Мере. Очень приятно.

Ее джинсы – «хаундсы», как догадывалась Холлис, – узкие и чересчур длинные, были не подвернуты, так что собирались снизу в гармошку; мятая белая рубашка (оксфордская, мужского покроя) сидела настолько хорошо, что едва ли на самом деле была мужской.

– Сумочки он не взял, – сказала Мередит. – Только костюмы. Но на них у меня есть запасные покупатели, дилеры здесь, на ярмарке.

Она убрала айфон в карман.

Холлис краем глаза увидела Милгрима. Он шел, держа в опущенной руке маленький фотоаппарат, и как будто бы ни на что не глядел. Холлис притворилась, что не заметила его.

– Спасибо, что согласилась со мной встретиться, – сказала она Мередит. – Ты, наверное, уже поняла, в чем дело.

– Клэмми – свинья, – беззлобно ответила Мередит. – Ты ищешь «хаундсы»?

– Не столько продукт, сколько изготовителя, – ответила Холлис, наблюдая за выражением ее лица.

– Ты не первая, – улыбнулась Мередит. – Но я мало что могу тебе сказать.

– Хочешь кофе? – (Протягивая Мередит свой стаканчик.) – Я не пила.

– Нет, спасибо.

– Холлис мне очень помогла, – заметил Джордж, – насчет Инчмейла.

– Он ужасный, – сказала Мередит.

– Да, – согласилась Холлис. – И гордится этим.

– Теперь я меньше психую, – сказал Джордж, хотя Холлис при всем желании не могла вообразить его психующим даже самую малость. – Холлис по опыту знает, как работает Редж. Она показала мне место событий в общей картине.

Мередит взяла у Холлис бумажный стакан и осторожно отпила через щелку в пластмассовой крышке. Наморщила нос.

– Черный, – сказала она.

– Сахар, если хочешь.

– То есть ты меня используешь, – сказала Мередит Джорджу.

– Да, – ответил он. – И я дождался, пока ты будешь в хорошем настроении.

– Если бы этот мелкий говнюк не согласился на мою цену, – сказала Мередит, – была бы в плохом.

– Верно, но он согласился.

– Думаю, он сам их носит, – сказала Мередит. – И притом он, по-моему, не голубой. Это было бы хоть какое-то оправдание. Затребовал всю документацию, все, что мы накопали по владелице. Почему-то после этого разговора хочется в душ. – Она отпила еще глоток горячего черного кофе и вернула стакан Холлис. – Ты хочешь знать, кто делает «Габриэль Хаундс».

– Да, – сказала Холлис.

– Классная куртка.

– Подарок, – ответила Холлис, что было правдой, по крайней мере формально.

– Теперь ее поди найди. Они не выпускают таких уже несколько сезонов. Хотя у них нет сезонов в обычном смысле.

– Вот как? – Холлис не спросила, кто такие «они».

– Когда они будут повторять эту куртку, если будут, то выкроят ее в точности по тем же лекалам. Ткань может быть другая, но это заметят только фанаты.

Мередит начала снимать стальные цепи, которыми костюмы Шанель крепились к портняжным манекенам. Она собирала их в руку как экстравагантный букет или стальную многохвостую плетку.

– Не понимаю, – сказала Холлис.

– Это о непреходящем. Об отказе от индустриализации новизны. О более глубоком коде.