– Понятно, – протянула Леода. – Сестра. Вы что, с ней…
– Нет, – хором отозвались Грэм и Хью.
Леода усмехнулась, переводя проницательный взгляд с одного мужчины на другого.
– Ладно, – сказала она. – Если вдруг передумаете, сержант, имейте в виду – я прохожу по этому переулку каждый вечер Достаточно привязать ленточку к решетке, чтобы дать мне знать, что вы нуждаетесь в компании. Или оставьте открытой заднюю дверь. Я проскользну тихо, как мышка. Никто не узнает, что я здесь.
Грэм нахмурился:
– Не думаю…
– Это будет стоить два пенса, – сообщила Леода, – и еще пенни, если вам захочется чего-нибудь особенного. – Она прошлась по нему взглядом с головы до пят. – Приятно иметь дело с таким красавчиком. А вы, сэр Хью, непременно приходите Мы должны наверстать упущенное.
Хью поклонился.
– Трепещу от предвкушения.
– Лгунишка. – Она послала ему воздушный поцелуй и двинулась прочь.
– Постой! – окликнул ее Грэм. – Леода! – Он поднял с пола свой кошелек и полез внутрь.
Леода снова появилась у окна, с самодовольным видом наблюдая, как он вытащил несколько монет, вручил их Хью и попросил передать ей.
– Что, сержант, уже передумали?
– Здесь четыре пенса, – сказал Грэм. – Он столько задолжал тебе? Тот тип на Поуп-стрит?
Леода сжала монеты в ладони.
– Вы хотите заплатить за него? Грэм смущенно пожал плечами.
– Такая красивая женщина, как ты, не должна клянчить деньги на завтрак.
Секунду она ошарашено смотрела на него, затем моргнула и убрала монеты в собственный кошелек. Когда она подняла глаза, их выражение смягчилось.
– Мне не терпится увидеть ленточку, привязанную к решетке этого окна, сержант.
Когда она ушла, Хью усмехнулся и покачал головой:
– Придется вам переспать с ней. Иначе она не оставит вас в покое.
– Чепуха.
– Возможно, Леода немного старовата, но она достаточно долго зарабатывала на жизнь, лежа на спине, чтобы знать свое Дело. А судя по взгляду, которым она вас одарила, прежде чем уйти, вас ждут незабываемые впечатления.
– Дело не в ее возрасте, просто… – Грэм покачал головой в явном замешательстве. – Иисусе, Хью, вначале вы грозите отрезать мои причиндалы, если я злоупотреблю гостеприимством вашей сестры, а затем предлагаете привести к ней в дом потаскушку.
– Если сделать это поздно ночью, после того как Джоанна ляжет спать, она ничего не узнает.
Грэм недоверчиво хмыкнул:
– У вас странное представление о приличиях, дружище.
– Послушайте. – Хью снова уселся на бочонок, лицом к Грэму. – Конечно, вы обещали… держаться на расстоянии от Джоанны, и я склонен вам верить. Вы производите впечатление человека чести. Но я по личному опыту знаю, что продолжительное воздержание, к тому же вынужденное, а не добровольное, лишает человека принципов.
– Поверьте, Хью, я в состоянии владеть собой.
– Я не слепой, Грэм, и вижу, как вы на нее смотрите. На скулах Грэма вспыхнул румянец.
– Братская забота делает вас чересчур мнительным.
– Бросьте. Как может нормальный мужчина жить в одном доме с такой женщиной, как Джоанна, и не поддаться искушению? Мне было бы гораздо спокойнее, если бы вы время от времени завязывали ленточку на решетке, вместо того чтобы сдерживать свою похоть все то время, пока вы будете жить здесь. К тому же это прямая угроза здоровью. Проклятие, я сам однажды чуть не взорвался, когда мне пришлось терпеть слишком долго.
– Хорошо, я подумаю об этом.
– Вы говорите это только для того, чтобы я отстал от вас.
– В таком случае что я должен сказать, чтобы вы успокоились?
– Не представляю. Грэм устало рассмеялся:
– Похоже, это будут долгие два месяца.
– Да, если вы будете настаивать на том, чтобы изображать из себя монаха. Послушайте, я собираюсь навестить сегодня Леоду…
– Вот как?
Хью ухмыльнулся:
– Она… умеет утешить мужчину, особенно после долгой разлуки. Я могу попросить ее заглянуть сюда сегодня вечером…
– Не надо.
– Грэм…
– Но я попросил бы вас о небольшом одолжении. Точнее, о двух. Если вы будете проезжать мимо церкви Святого Варфоломея, не могли бы вы забрать мои вещи?
– Охотно.
– И еще – в Смитфилде по-прежнему торгуют лошадьми по пятницам?
– Да, за исключением праздников. – Пятничная ярмарка, открывавшаяся на зеленой лужайке за городскими стенами, оставалась главным событием недели для большинства жителей Лондона.
– У меня осталась симпатичная верховая кобылка в монастырской конюшне. Я был бы очень признателен, если бы вы смогли продать ее в Смитфилде.
– Симпатичная кобылка? – В дверях появилась Джоанна с подносом, на котором лежали лист пергамента, гусиное перо, перочинный ножик, воск для печати, глиняная чернильница и моток тесьмы. Вид у нее был несколько озадаченный, но веселый. – Зачем она вам, сержант? Глядя на вас, никак не скажешь, что вы привыкли передвигаться на симпатичных кобылках.
Грэм растерянно уставился на нее, прежде чем ответить.
– Это… долгая история. Вы принесли эти вещи для меня?
– Конечно. – Джоанна поставила поднос в изножье его кровати. – У меня нет подходящего шнура, чтобы запечатать письмо. – Она указала на тесьму. – Это лучшее, что мне удалось найти.
– Спасибо, мистрис. Меня это вполне устроит. Джоанна медлила, устремив на лицо Грэма пристальный взгляд, вызвавший у Хью беспокойство.
– Вы изменились, – заметила она. Грэм потер гладкий подбородок:
– Я побрился.
Джоанна кивнула, переведя взгляд на его волосы. Вчера они казались темными, но, высохнув, превратились в светло-русые завитки с рыжеватым отливом. Хью показалось, что она хочет что-то добавить, но вместо этого Джоанна бросила взгляд назад, в сторону лавки, где две женщины рассматривали ее товары.
– Пойду узнаю, что им нужно. Я зайду позже, чтобы унести грязную воду, а потом приготовлю вам что-нибудь поесть.
Когда она ушла, Хью тоже поднялся.
– Мне пора. Я обещал вернуть повозку до полудня.
– Большое спасибо за помощь, Хью. Но что касается вашего совета насчет Леоды. – Он улыбнулся и покачал головой.
Воспользовавшись перочинным ножиком, Хью отрезал кусок тесьмы и протянул ее Грэму.
– Ты все-таки подумайте об этом, – сказал он и вышел.
Глава 7
Грэм поднял глаза от книги, которую перечитывал во второй раз, и его взгляд привычно устремился через пустую гостиную к Джоанне, которая стояла у прилавка, демонстрируя покупателям свои товары. В лучах полуденного солнца ее силуэт казался особенно стройным.
Прошла неделя, но ему не надоедало наблюдать за тем, как она занимается повседневными делами. Ему нравились ее гибкие движения, звук ее голоса, когда она обменивалась репликами со знакомыми, проходившими мимо лавки, ее изящная поза, когда она вышивала, сидя перед окном, и особенно аромат влажной земли, свежей травы и полевых цветов, витавший в кладовой после ее посещений, что случалось нечасто.
