Читаем без скачивания Ступени - Ежи Косински

На трассу вышла вторая группа водителей. Я мог тоже ехать с ними, как победитель первого этапа гонок. Судья бросил монету: мне снова досталась правая сторона. Стартовала первая машина. Вскоре мы услышали резкий звук удара: водитель задел бампер стоявшего автомобиля, потерял скорость, а с нею — надежду выиграть. Снова настала моя очередь.

Я вспомнил одного моего знакомого, который лишился обеих рук во время войны. Этот человек заверял меня, что, несмотря ни на что, он продолжает чувствовать даже кончики пальцев. Это было ощущение, похожее на то, как если бы исчезнувшие органы ему заменило эхо, и с его помощью он мог дотянуться даже туда, куда его пальцы во плоти не дотягивались. Я тоже чувствовал нечто подобное.

Я вставил бобину в автомобильный стереомагнитофон и включил его на полную громкость. Музыка усиливала остроту, с которой я ощущал положение рулевого колеса, расстояние до предметов и скорость движения. Я прибавлял и прибавлял газу. Книги падали на землю одна за другой. Я снова выиграл.

Прошло несколько недель. Соревнования проводились все время в разных районах города. Я приобрел известность, поскольку не уступил ни разу ни одному из водителей. Но однажды ночью нашим играм пришел конец.

В одной из запаркованных машин скрывалась парочка. Рев проезжающих автомобилей и выхлопы двигателей потревожили их; мужчина вышел посмотреть, что происходит, и встал за открытой дверью, вглядываясь в темноту. В этот момент одна из машин, участвовавших в гонках, врезалась в дверь и захлопнула ее. Тело мужчины ударом отшвырнуло в салон, но голова осталась снаружи. Какое-то время она висела, покачиваясь, на верхней створке двери, а затем упала с глухим стуком, словно еще одна сбитая книга, и покатилась по асфальту.

Толпа и водители в панике бежали с места происшествия. В последующие дни нас всех по нескольку раз допрашивала полиция.

— Как ты с ней познакомился?

— Она жила со мной в одном доме.

— Вы познакомились случайно?

— Не совсем. В доме было несколько сотен жильцов — длинный такой дом, целый город, а не дом — ну, ты знаешь. Я подслушивал многих из них. В том числе и ее.

— В каком смысле "подслушивал"?

— Я вселился в квартиру, когда дом еще строился. Мне нравилось заглядывать в недостроенные квартиры. В то время я увлекался электроникой. Я установил по миниатюрному микрофону-передатчику во всех квартирах на своем этаже и на двух этажах подо мной. Устройство было размером с пуговицу, но оно было способно фиксировать каждый звук и передавать его на расстояние до четверти мили. Я установил специальный радиоприемник у себя дома и с его помощью мог слушать голоса жильцов, когда мне заблагорассудится.

— Не могу поверить. А где ты добыл все эти устройства?

— В этом нет ничего сложного. Есть журналы, где такую аппаратуру рекламируют. Ты можешь заказать ее по почте.

— Ну и сколько же времени ты подслушивал всех этих людей?

— Несколько месяцев. Конечно, сначала я с трудом отличал один голос от другого. Моя аппаратура позволяла прослушивать одновременно не более одного источника и не могла идентифицировать, из какой квартиры ведется передача. Приходилось соблюдать осторожность. Например, я не мог позволить себе слишком долго ходить по коридорам, ожидая, что кто-нибудь из жильцов выйдет из прослушиваемой квартиры. Нужно было пользоваться случайными встречами — в холле или в лифте, заводить с жильцами разговор и пытаться запомнить их голоса. На то, чтобы установить, кто из жильцов каким голосом говорит, я потратил около трех месяцев.

— И тебе это удалось?

— Да. Я вычислил их всех. Но, разумеется, большинство из них были мне абсолютно неинтересны.

— А эта женщина?

— Она меня заинтересовала. Ее квартира была на одном этаже с моей. Я узнал ее голос, когда она с кем-то поздоровалась в холле. Ее квартира была среди тех, которые я прослушивал особенно часто.

— И что ты сделал потом?

— Я несколько дней просидел дома, прослушивая ее квартиру. Она жила одна и не ходила на работу. Я мог слушать даже по утрам, когда остальных все равно не было дома.

— Как ты ухитрился завести с ней знакомство?

— Я стал обходить жильцов, собирая подписи под жалобой на плохое состояние коридоров и вентиляции. Зашел и к ней. Потом назначил ей свидание.

— Это нечестно. Нечестно потому, что у тебя было перед ней преимущество.

— В определенном смысле, конечно, было. Но до того как я с ней стал встречаться, я очень многого не знал о ее жизни. Например, иногда в квартире подолгу царило молчание. Слышались какие-то шумы, которые мне не удавалось расшифровать. Иногда, даже когда она говорила, я не сразу узнавал ее голос, потому что он был нарочно изменен. Случалось, я не мог расслышать, о чем и с кем она говорит, из-за включенного радио, телевизора или проигрывателя.

— А когда ты стал с ней встречаться, ты рассказал ей про прослушивание?

— Нет.

— И ты до сих пор прослушиваешь ее квартиру?

— Какое-то время я продолжал этим заниматься, но затем перестал. Я чувствовал себя как ученый, закончивший эксперимент. Образец, который я так долго наблюдал и исследовал, перестал быть для меня тайной, и я потерял к нему всякий интерес. Я мог теперь манипулировать им иначе. Ведь эта девушка влюбилась в меня.

Мне пришло в голову, что если я познакомлю ее с наркотиками определенного типа и она пристрастится к ним, то сможет измениться как личность. Она может превратиться в совсем другую женщину, и, хотя наши отношения сохранятся, я уже не буду понимать с такой ясностью, что она собой представляет. У нас могло бы начаться что-то совсем новое.

Наркомания могла бы усилить все, что умирало и ослабевало в ней, и надломить все то, что было жестким и однозначным. У нее могли бы появиться новые пристрастия и новые привычки, она избавилась бы от своих мыслей обо мне, от тех чувств, которые она ко мне питала. Ее рост, словно рост полипа, мог бы пойти в самом причудливом и неожиданном направлении.

— Когда ты входишь в меня, почему ты заставляешь меня ласкать еще и саму себя? Мне достаточно тебя зачем мне делать это?

— Ты же сама сказала, что, занимаясь любовью со мной, острее чувствуешь свое тело.

— Верно, но не до такой степени, чтобы желать саму себя. Это все же извращение.

— Но тебе хотя бы приятно? Это тебя возбуждает?

— Да.

— Тогда зачем же сдерживать себя? Наслаждайся. Мы же не улитки, чтобы выползать для совокупления из своих раковин и назначать свидание где-то на полпути. Пусти меня в твою собственную раковину вместе с моей.

— Я об этом никогда не думала в таком смысле. Просто в голову не приходило. А ты-то что при этом чувствуешь?

— Я хочу тебя, тебя одну. Но, когда мы занимаемся любовью, я вижу не только нас вместе, но и себя отдельно. Именно это чувство мне хотелось бы упрочить и сделать более осознанным.

— Но ты ведь меня хочешь такой, какая я есть, вне всякой связи с тобой?

— Я не знаю, что это такое — "вне связи со мной". Когда я один и тебя нет со мной, тебя больше не существует нигде, кроме как в моем воображении.

— Получается, я тебе нужна всего лишь как сцена, на которой ты можешь выступать, и видеть себя, и экспериментировать со своими ощущениями? Я правильно угадала? Ты не хочешь, чтобы я тебя любила, ты хочешь, чтобы я предавалась мечтам и фантазиям, которые ты разбудишь во мне. Все, что тебе нужно, это чтобы такие моменты длились как можно дольше.

— Ты спала, ты не услышала, как позвонили в дверь.

— А кто приходил?

— Торговец наркотиками, принес товар.

— А… Богач, поди. Много наваривает?

— В последнее время да.

— Почему "в последнее время"?

— Ну, начинал-то он мальчишкой еще, разносчиком, работал в аптеке. Он брал рецепты у постоянных клиентов и доставлял им лекарства. Как-то раз к нему подошел взрослый, хорошо одетый мужчина, который спросил, не хочет ли он подзаработать немного денег. Раза так в три-четыре больше, чем ему платят в аптеке. Мальчик согласился. Все, что нужно сделать, сказал мужчина, это записать имена тех клиентов, которые постоянно заказывают определенные лекарства и очень сердятся, если заказ прибывает с опозданием.

Я шел по той части города, где люди жили среди зловония и болезней. У них не было ни собственности, ни чего-либо другого, чем можно похвастаться. Их объединял только цвет кожи, и я завидовал им.

Я шел по знойным, душным летним улицам и заглядывал в комнаты, переполненные визжащими младенцами, лежащими на полу на полусгнивших матрацах. Больные и старики лежали в кроватях или сидели, сгорбившись, на стульях. В тупиках я видел стайки хихикающих девчонок. Я видел мальчишек, игравших в баскетбол на пустых автостоянках, видел паралитиков и наркоманов, которые валялись прямо на мостовой, и о них спотыкались слепые и выжившие из ума. Я видел замурзанных детишек, разбивающих бутылки о стенки мусорных ящиков, из которых никогда не вывозили мусор, и гоняющихся за кошками, собаками или друг за другом вокруг бесхозных машин; мелкие воришки сняли с них все, что было сделано из ткани, резины или пластмассы, все, что представляло хоть какую-нибудь ценность.